Нельсон Демилль - В никуда

Автобус остановился, дверь открылась, и мы вошли в салон.

– Хюэ, – сказал я водителю.

Он с любопытством покосился на меня и на Сьюзан.

– Один доллар.

Самая выгодная сделка дня. Я дал ему два. Шофер улыбнулся.

Автобус шел полупустым, и мы легко нашли два соседних свободных места. Автомобиль был старым, наверное, еще французским. Лавка – деревянной. Пассажиры с интересом разглядывали нас: видимо, мы не очень подходили под тип завсегдатаев этого рейса.

Автобус ехал на юг и останавливался в каждой самой захудалой деревне. И еще останавливался, если кто-то ему голосовал. Люди входили и выходили. А Сьюзан радовалась, что попала в автобус для курящих, хотя во вьетнамском автобусном парке таких было ровно сто процентов. Она держала меня за руку и смотрела в окно, в черную пустоту ночи.

Между мертвым городом Куангчи и восстановленным Хюэ не было ни одного крупного центра. Но вот местность, насколько можно было видеть из автобуса, стала цивилизованнее – начали попадаться дома, фонари, рисовые посадки, и я решил, что мы покинули провинцию Куангчи и едем по провинции Хюэ.

Я вспомнил Куангчи. Хорошо бы посмотреть мой старый базовый лагерь, район высадки Шарон и французский форт, который получил название района высадки Бетти. Но эти места, где я провел большую часть того года, существовали только в моем воображении и на выцветших фотографиях. Странно испытывать ностальгию и с нежностью вспоминать места боев. Но эти места – лагеря, где мы обитали, прилавки торговцев, бордели, массажные салоны, госпиталь, который мы снабжали едой и лекарствами, буддийская и католическая школы, куда мы отдавали бумагу и шариковые ручки из своего месячного довольствия, церковь, где мы подружились со священником и монахиней, – все это исчезло с лица земли и осталось только в памяти старейших из нас.

Может быть, я слишком долго тянул с возвращением. Может быть, надо было вернуться прежде, чем затянулись видимые и психологические шрамы, прежде чем умерло или состарилось военное поколение. Десять – пятнадцать лет назад я бы увидел здесь нечто иное: больше развалин, больше бедности. Но в то же время больше старого Вьетнама, никаких автобусов "ДМЗ-тура", никакого Замороженного мира, никаких рюкзачников и японских и американских бизнесменов.

Но жизнь продолжается – все становится лучше. Не исключение и провинция Куангчи. Одно поколение уходит, другое рождается.

– Извини, что сломал твою приятную жизнь во Вьетнаме, – проговорил я.

– Она была не такой уж приятной, – ответила Сьюзан. – Мне хотелось чего-нибудь остренького, вот я и получила. Хотелось послушать о войне, ты мне рассказал.

– Все. Больше не буду.

Автобус ехал дальше, а мы сидели и разговаривали.

– На чем же нам завтра ехать? – поинтересовался я.

– На слонах.

– Сколько потребуется?

– Три: один для тебя, один для меня и третий – для моих нарядов.

Я улыбнулся.

– Как ты думаешь, – спросила Сьюзан, – полковник Манг будет за нами следить?

– Постараюсь, чтобы у него ничего не получилось, – ответил я и добавил: – Пистолет с собой не бери.

Она промолчала.

Некоторое время мы думали каждый о своем.

– Я нисколько не расстроена насчет того факса, – проговорила Сьюзан.

– Отлично. Какого факса?

– Того, в котором ты пишешь, что спишь с врагом, и передаешь привет С.

Я промолчал, и Сьюзан больше не говорила об этом.

– Когда полковник Манг вспомнил про аварию полицейской машины, у меня опустилось сердце, – поежилась она.

Я опять не ответил.

– А что, если он отыщет Кама или его хозяина?

– Тогда у нас возникнут большие проблемы, – честно признался я.

– Пол, я боюсь. Давай удерем из страны, пока нас не обвинили в убийстве.

– Отличная идея. Завтра же улетай в Сайгон, а оттуда дальше в Америку.

– А ты?

– Мне надо тут кое-что доделать. Завтра я отправлюсь в глубь страны, и полковник Манг меня не достанет. А в Ханое кое-кому позвоню и попрошу укрыть меня в посольстве. После этого будет зависеть от Вашингтона и Ханоя, как и когда я отправлюсь домой. Надеюсь, Вашингтону это обойдется не меньше чем в миллион иностранной помощи.

– Не смешно.

– Сьюзан, отправляйся домой. Лети в Сайгон и первым самолетом – в США.

– Только с тобой.

– Я не могу.

– Твое вьетнамское везение кончилось.

Я не ответил. Думал о нашей встрече с полковником Мангом в брошенных развалинах Цитадели и вспоминал другого полковника, южновьетнамской армии, который приколол медаль к моей груди, а теперь был, наверное, мертв или подвергся исправлению в лагере. Два очень непохожих случаях, но в одном и том же месте. Хотя, если задуматься, это было не одно и то же место: время и война превратили его из поля ужаса в населенную призраками пустыню. Я готов был поклясться, что чувствовал на своем лице их холодное дыхание.