Нельсон Демилль - В никуда

– А они кусаются?

– Присасываются к коже, – ответил я. – А поскольку в их слюне имеется природное обезболивающее, ты не подозреваешь, что тебя кусают. Еще в их слюне есть антикоагулянт, поэтому кровь не свертывается и течет, пока они сосут. Можно подцепить пиявку, носить на себе весь день и, если не проверять, даже не знать об этом. Однажды у меня была такая под мышкой и так насосалась, что я случайно ее раздавил, когда прилег отдохнуть.

Сьюзан скривилась.

Возвратившись из Вьетнама, я больше рассказывал о пиявках, чем о войне. Эти истории неизменно вызывали у людей отвращение, а я был на них мастак.

Потом мы вытерли руки одной из моих рубашек поло.

Я разрешил мистеру Каму вести "ниссан", и это ему понравилось больше, чем сидеть со стянутыми за спиной пальцами. Я устроился впереди, Сьюзан сзади, мы выбрались из церкви и выехали на шоссе № 1. Несколько человек на велосипедах оглянулись на нас, но приняли за западных туристов, которые путешествуют с вьетнамским шофером и остановились, чтобы осмотреть оставшиеся от войны руины.

Через несколько минут мы оказались в столице провинции Куангнгай. Я не сводил с Кама глаз, а Сьюзан занимала его разговором.

– Он хочет есть, – сообщила она мне. – И хочет позвонить своим родным.

– Он может делать все, что ему заблагорассудится. Но только после того, как высадит нас в аэропорту Фубай.

Сьюзан перевела. Он отреагировал с молчаливым неудовольствием.

Куангнгай оказался совершенно не тем местом, откуда хочется посылать домой открытки, – отвратительный городишко. Но зато мне представился чудесный вид на бензоколонку.

– Заливай ты, – попросил я Сьюзан, когда мы подъехали. – А я составлю компанию мистеру Каму.

Она держала заправочный пистолет, а мы с Камом сидели в машине. Смотревшие на нас, видимо, решили, что западные мужчины гораздо лучше воспитывают женщин, чем они. Если бы они знали истину!

Сьюзан расплатилась с заправщиком, который так нами заинтересовался, что все время крутился около нее. И даже показал на царапины и затир. Но она притворилась, что не понимает по-вьетнамски.

Малый что-то сказал Каму, тот ответил, и они обменялись еще несколькими словами.

Сьюзан села в машину и сказала шоферу:

– Ку-ди.

Кам завел мотор и включил передачу.

– О чем они говорили? – спросил я Сьюзан, когда мы отъехали от бензоколонки.

– Тот тип заметил, что у нас номер Нячанга, и спросил, неужели мы ехали ночью. Кам ответил, что нет. Тип поинтересовался, где мы останавливались, но Кам не нашелся что сказать. Ничего не значащий разговор, но сложился неудачно.

– Что ж, здесь о подобных вещах не принято сообщать в полицию. Так?

Сьюзан не ответила.

Мы миновали невзрачный городок и переехали через реку Трахук по мосту, который выглядел так, словно был призом в состязании вьетконговских саперов и американских инженерных войск. Впечатление было таким, что наши военные победили, но совсем с небольшим перевесом.

Мы снова выехали на открытое пространство, однако теперь шоссе № 1 было забито машинами, повозками, велосипедистами, мотоциклистами и пешеходами. Нам едва удавалось держать скорость пятьдесят километров в час, и теперь я понял, почему дорога из Нячанга в Хюэ днем занимает одиннадцать-двенадцать часов.

Я посмотрел на карту и увидел звездочку к северу от Куангнгая – место, представляющее интерес для осмотра, всего в нескольких километрах отсюда – текст по-вьетнамски и по-английски.

– «Побоище в Милай», – прочитал я.

Далее описание гласило: «Здесь 16 марта 1968 г. совершилось военное преступление – три американские мотопехотные роты расстреляли несколько сотен невооруженных жителей деревни. Памятник в честь павших и как напоминание о несправедливостях и жестокостях войны».

– Аминь, – прошептал я.

Мы приблизились к боковой дороге, перед которой стоял нарисованный от руки указатель – стрела с надписью на английском языке: «Побоище в Милай».

Это был первый знак, который встретился нам на дороге. И я заинтересовался, кто его поставил и зачем. И еще подумал: интересно, кто-нибудь из оставшихся в живых трех сотен тех американских солдат приезжал когда-нибудь сюда после войны?

Я огляделся: вокруг тянулись залитые водой рисовые поля, а на сухих островках в окружении высокой бамбуковой поросли приютились под пальмами крохотные деревушки. Именно таким я вспоминал Вьетнам, хотя мне приходилось действовать и в лесной глуши, где население было совсем не похоже на тех, кто жил в прибрежной зоне и с кем я предпочитал общаться.