– Иди домой, – процедил он, уже не скрывая злобы. – В следующий раз я не стану спасать тебя.
И он действительно не стал спасать его в следующий раз, – раз который не заставил себя ждать.
Алексей понял, что ему все же необходимо закурить. Накинув куртку, он вышел на террасу, запахнувшись и сжавшись в ожидании порывов ледяного ветра, но вьюга стихла. Больше нигде не свистело и не завывало, металлический лист, оторвавшийся от детской горки, больше не стучал и не хлопал, рождая в голове странные ассоциации. Наступила ужасающая тишина. С серого, ставшего еще более безрадостным, неба медленно падали огромные снежинки. Не закручиваясь, не кружась, словно танцуя и радуясь морозному дню: они падали отвесно, стройными рядами, как осыпающаяся побелка с посеревшего и покрывшегося трещинами потолка неба.
Как давно он не вспоминал о брате. Год, два? Или больше? Насколько оказывается просто можно вычеркнуть человека из своей жизни, а воспоминания из памяти. Erase and Rewind – как пела одна сексапильная блондинка в девяностые годы прошлого века. Стирай и перематывай, чувак. Стирай и перематывай.
Первый месяц кошмары снились ему каждую ночь. Стоило ему прикрыть веки, перед ним возникал Артем. Он мог прийти к нему покрытый зеленой вонючей слизью и молча стоять у кровати. Алексею могло присниться, что он потерял брата в огромном торговом центре или как он ищет его скитаясь по пустым улицам брошенного города. Но каждый раз в результате поисков он неминуемо находил Артема в заболоченном затхлом водоеме. Тело мальчика, раздувшееся от трупных газов, раскачивалось на волнах, поблекшие глаза смотрели в голубое безоблачное небо. А затем он поворачивал голову в его сторону (при этом из его рта выскальзывала темная полуразложившаяся водоросль) и говорил: « Почему ты не спас меня, Лёша? »
Он просыпался в холодном поту от собственных криков с тем, чтобы попасть в еще больший кошмар, начинавшийся с наступлением утра. Мать только не бросалась на него с кулаками. Если бы не отец, она уже тогда придумала и воплотила бы в жизнь сценарий мучительной и долгой смерти своего старшего сына. Отец кое‑как сдерживал ее, но за весь тот ужасный месяц он не проронил ни слова. Он просто не замечал Алексея и это, пожалуй, было еще хуже, чем ненависть матери.
Артем был их любимчиком. С рождением второго ребенка, первенца отодвинули на задний план. Он превратился в никем не замечаемое пустое место с именем « Не‑мешай » и погонялом « Иди‑к‑себе‑в‑комнату ». Алексей жутко ревновал, его бесило, что какой‑то красный сморщенный и вечно орущий комок, закутанный в пеленки, стал для родителей дороже него. Он подходил и долго смотрел в эти ярко‑синие глаза и представлял, как выковыривает их ножницами. Но затем все поменялось. В избавлении от излишней родительской опеки оказались и положительные стороны, – теперь он мог часами пропадать на улице, допоздна торчать у друзей или отираться по подъездам, – до него предкам не было никакого дела. Вдобавок к этому небывалая родительская любовь к младшему брату в каком‑то виде, постепенно, передалась и Алексею. Со временем Артем стал казаться ему забавным, он привык заботиться о нем и опекать его.
Но с того дня, как мелкий чуть не угодил в полынью, между братьями начала расти стена. Младший по привычке все еще тянулся к старшему, но Алексей решивший, что для него важнее статус в небольшой группе дворовых разгильдяев, всячески одергивал его и ставил на место. С течением времени они бы отдалились друг от друга, превратившись в чужих людей. Но этого не произошло. Мы никогда не знаем, какие виды на нас у провидения. Как не знал и Алексей, что жизнь его брата оборвется всего через несколько месяцев, теплым июньским вечером, а его жизнь за какой‑то год рассыплется, обратившись в труху.
Осенью, ближе к зиме (он не мог вспомнить ни месяц, ни дату, помнил только, что уже пару раз выпадал мокрый снег, и с утра трава на газонах была присыпана мокрой, быстро тающей, крупой), у матери случился нервный срыв.
Она встала раньше обычного и гремела посудой на кухне. Затем, когда рассвело, заглянув в комнату, которую Алексей еще недавно делил с братом, мать произнесла:
– Леша, Артем завтрак готов!
Когда он вошел на кухню, то увидел, что на столе стоят четыре тарелки и любимый бокал Артема – желтый, из коллекции «Липтон» – по утрам мелкий делал вид, что пьет из него свой «Несквик», но, когда родители отворачивались, просил Алексея плеснуть ему кофе из большого кофемейкера.
Читать дальше