Грей - Пантеон

– Тебе не за что просить прощения. Все хорошо. Ты ничего такого не сказал, просто вспомнилось, затем нахлынуло.

– Но сейчас все прекрасно? Ну, более или менее, разумеется…

– Типа того. Да. Я в норме.

– Тогда пойдем назад, м? – Он тут же заорал другим студентам, покусившимся на их столик: – Эй, а ну пошли вон! Это наше место! Не видите, там вещи лежат? И они не ваши, – Книги и сумка Торндайка остались на скамье – он бросил все, погнавшись за Эбби, – а это значит, что, mes chères putes, место занято!

***

Послеполуденные занятия этого дня поражали Эбби своей невесомостью, некой бессмысленностью и праздной торжественностью, а Чарли это только радовало – часы, объятые летними дуновениями с ароматом цветов, сочащимися в аудитории сквозь широко распахнутые витражные окна, протекали столь непринужденно, что и не верилось – ведь ранее, в этих комнатах, они ломали головы, стонали и пыхтели от напряжения, гневно вздыхали из-за ошибок и критики, даже боялись, тряслись зайцами. Но сейчас все преобразилось: и дух академии, и довольные разморенные студенты, и даже преподаватели. Их самые строгие наставники вышли из амплуа тиранов и надсмотрщиков, какими их считал Чарли и многие другие. La fin! Все! Хватит! Теперь они предстали перед своими учениками не закостенелыми мастерами, ярой палатой консерваторов, талантливыми и неугомонными безумцами – поэтами, художниками, зодчими, мэтрами, требующими и от них всепоглощающего самопожертвования ради искусства, знаний, престижа, карьеры и чего там еще… Эбби видел в них обычных людей, наслаждающихся, предвкушающих наступление погожей поры, отпуска, поездки, дальних странствий, возвращения домой, заслуженного покоя.

Эти весьма взрослые, а кто-то уже и вовсе возраста почтенного, люди вдруг превратились в мальчишек и девчонок – румяных, пышущих жизнью, алчущих свободы, беспробудного и беззаботного сна до обеда, а может и ужина (кстати, поужинать не помешало бы им с Чарли тоже!), этот праздник живота будет совмещать в себе все пропущенные приемы пищи разом, еще и запоздалый aperitivo впридачу. После профессора и прочий персонал включили бы громкую музыку, она бы гремела после одиннадцати, а те – танцевали до беспамятства! Кого-то бы ждала внезапная безобидная и обоюдно забытая поутру интрижка. Лился бы смех – звонкий гимн юности, не знающий преград, приличий и возрастных рамок. И длилось бы все это до поздней ночи! И все сегодня подвластно, все возможно! Эбби почти видел чьи-то голые пятки, крутящие педали во тьме; этого полуночного приключенца, велосипедиста, и его легкий транспорт уносила к реке Крипстоун-Крик сила тяготения, как он несся с горки, отпустив руль, сперва ослабив хватку, а потом и вовсе – без рук… А те обратились крыльями, и этот счастливец взлетел… Вместе со своим велосипедом? Да, не бросать же его?! Где-то он уже видел этот образ, но где? Он не мог вспомнить. Да и не хотел. Луна – не солнце, она не обжигала наглеца Икара, тот добрался до земного края – к крутому берегу моря, а затем и до океана, до чарующего места, где смешиваются все воды! Звезды указали ему путь в эту заводь. Почему-то у этого человека лицо Артура. Эбби не спешил прогонять видение…

– Это конец моего пути. – Он еще помнил его голос.

Но путь Эбби все еще продолжался. Для него наступил (и то не окончательно) лишь конец учебного года. Большинство тестов и практических защит уже остались позади. Впереди их ждал последний экзамен по истории искусств – с теорией и демонстрацией; до него неделя, которую займут – подготовка, консультации и дополнительные занятия – хотелось верить в таком же легком и непринужденном формате. А затем лето, долгожданное лето!

Но все это после. После. Сегодня их ждет вечер у Деборы. Чарли все не переставал болтать про свою Мону Лизу, а тот внимал, он не спешил делиться результатами своих наблюдений касательно этой женщины. Пусть Чарли все прочувствует на своей шкуре, коль хочет. А может он увидел в ней нечто такое, чего не заметил Эбби?

– И чего ты такой молчун? – Друг тормошил его, а Эбби в полудреме смотрел в окно; сиденья в аудитории будто нарочно сделали такими неудобными, жесткими, всецело аскетичными, чтобы студенты не расслаблялись, но ему сейчас его место казалось довольно комфортным, свое тело и скованные позы он оставил, уносясь всеми мыслями куда-то за пределы Крипстоун-Крик. Теперь он знал, где нашел последний приют Артур, и мог легко отыскать туда дорогу.

– Если я молчу, это не значит, что мне нечего сказать. – Эбби медленно возвращался из астрала мыслей к Чарли.