Грей - Пантеон

Пришла пора поменяться с Дунканом местами – теперь его черед покинуть дом.

Покончив со сборами, Альберт уже приоделся в дорогу, в противовес ему Дункан, которого он обнаружил внизу, демонстрировал всем своим внешним видом столь порочную сладость безделья и неги – из-под черного шелкового халата (на голом торсе) выглядывали бежевые штаны в клетку Nova – отличительная раскраска Burberry, на босой (вовсе не стариковской) ступне, одну ногу он закинул на другую, покачивалась домашняя туфля с излишеством леопардовых пятен и золотых орнаментов – изыски довольно молодого, но грандиозного модного дома Versace.

Мистер Леманн вообще выходил за рамки своего возраста, если не смотреть на лицо, а только на его тело – ему не дашь и тридцати. Но на деле Дункану перевалило за пятьдесят с небольшим – Эбби откровенно не знал дату и год его рождения (да, вот так бывает, как-то парень не застал празднований в этом доме), сколько ему в точности лет – тоже, ведал только, что дядя Бен старше своего друга на добрый десяток.

– Дункан, ты тут останешься? – Эбби звал его по имени, без формальностей. Мужчина не возражал, ни разу слова поперек не выдал. А как его еще назвать? Хотя как-то странно считать еще и Дункана своим родителем. Да, он принимал некое участие в становлении Альберта, этого не отнять, даже совершил куда больший вклад, чем чета Андерсонов – биологические производители продукта-сырца с названием “Альберт Андерсон”. Но молодой человек не считал, что образ жизни, ход мыслей и наставления этого человека – применимы к нему, к Эбби. Дядю он слушал, к Дункану еще пока не привык. Юный Андерсон ранее, где-то подсознательно, опасался (виной постоянные тирады матери), что избыточное присутствие некоего третьего мужчины в их с дядей Беном жизни, как-то повлияет и на него. Эбби сложно принимал собственные противоречивые мысли и тем более чувства. Но дело ведь совершенно не в Дункане? Нет, не в нем.

Дункан Леманн появлялся в доме Бена негаданно, а затем так же бесследно испарялся, чтобы вернуться – послезавтра или через месяц. И он не чужой для Бена, тот его очень ценил, Дункан, стоит полагать, – разделял сию взаимность – раз все время возвращался к своему Бенджи; получается, и для Эбби этот человек должен иметь значение, в память о Бенджамине, из уважения и благодарности к нему? Пожалуй. Да и до двадцати одного года он с Дунканом повязан по полной. А все из-за желания дяди Бена.

Дункан – дядин друг и любовник. Андерсоны повизгивали о тлетворном влиянии на него подобных противоестественных отношений, но Альберт не мог сказать, что Бен и Дункан вели себя неподобающим образом (при нем, Андерсонах или многочисленных гостях (оба любили эдакие стариковские тусовки), дома или вне их обители), точнее, подобающим для людей, которые друга в друга влюблены, а если и нет, то хотя бы спят вместе – они не держались за руки, не целовались и, кхм, он ни разу не застал их за… Все это, вероятно, у них либо осталось где-то далеко позади, либо за некой завесой их скрытной жизни, куда доступа не имелось ни у кого, не только у Альберта. Оно и понятно, хоть в их штате декриминализировали подобные отношения между мужчинами в шестидесятые, еще до Стоунволлских бунтов, но до сих пор во многих других – Бенджи и Дункана ждали бы не просто неприятности, а охота на колдунов, тюрьма, принудительное лечение. Он не лез к ним с расспросами и разговорами. Эбби просто принимал их союз, не видя ничего отвратительного, больного и преступного ни в дяде и его друге, ни в их отношениях. Почти год торча в частной школе для мальчиков, сложно что-то разглядеть во время быстро пролетающих каникул – все твое пребывание дома. А также все больше, особенно теперь, не соглашался с миссис Андерсон, пророчащей сыну подражание ее непутевому старшему братцу в этой его голубой показухе. Живи они в другом месте, она бы и пожаловалась на Бенджамина в полицию (а дядю бы упекли в психушку), а может бы и побоялась позориться. Жадность, конечно, могла подстегнуть Андерсонов к достаточно изощренным и гадким способам… Но как-то, к облегчению Эбби, такого не случилось… А может тут и Дункан пригрозил Андерсонам какими-то юридическими штучками? Парень не любил своих родителей, но, надо отдать им должное, благодарил, что (при всем их мерзком характере) дальше внутрисемейного перемывания костей дело не доходило.

– Ты же не такой, – Мать дула губки, – как Бенджамин?

– Это ж мой сын! С чего ему сделаться таким ?! – У отца имелись свои веские аргументы.