Ли Чайлд - Часовой

— И что вы сделали?

— Обалдел. Перепугался страшно. Побежал к консьержу и заорал, чтобы он срочно вызвал мне такси в аэропорт. Потом рванул домой собрать кой-какие вещички. Правда, я уже плохо соображал. Никак не мог решить, что с собой брать. Потом до меня дошло, что у меня, в конце концов, есть бумажник с удостоверением личности, кредитными картами и все такое… я подумал, что главное — поскорей убраться отсюда куда угодно, а там уж купить все, что мне нужно. Я снова помчался вниз, сел в такси… когда машина приехала. Ждал целую вечность. По крайней мере, так показалось.

— А почему вы снова здесь?

— Проехал полдороги до Нэшвилла, а потом думаю: что я делаю? Я же совсем не знаю, что такое быть в бегах. И я не хочу быть в бегах. Я хочу остаться здесь. Восстановить свое доброе имя. А потом подумал про вас.

— Что именно?

— Что вас посадили. За то, что вы меня спасли. Во второй уже раз. Что, пока вы за решеткой, вас оставлять нельзя, ну вот я и решил как-нибудь выручить вас, если получится.

— Я ценю ваши чувства, Расти, но к драке возле ресторанчика вы не имеете отношения.

— Как это не имею? Эти типы пришли за мной. Холли… эта официантка… она была в этом уверена. И через черный ход выпустила в переулок.

Ричер покачал головой:

— Нет, те идиоты пришли за мной. Они почему-то вбили себе в голову, что я работаю на того типа из страховой компании, который вел переговоры о том, чтобы привести в рабочее состояние и запустить городские компьютеры. Холли это точно установила. Помните, о чем она меня спрашивала? Она спрашивала, с кем я приехал в город.

— Не понимаю. Неужели они думают, что, напав на ведущего переговоры страхового агента, могут заставить его работать быстрее?

— Им не надо было, чтобы я работал быстрее. Им надо было, чтобы я поумерил свой пыл.

— Тогда тем более непонятно. Ведь все жители города хотят поскорей вернуться к нормальной жизни.

— Выходит, кто-то не хочет. И независимо от причин, мне кажется, к вашим неприятностям это отношения не имеет. Но лучше разузнать об этом поточнее, чтоб уже не сомневаться. А для начала, думаю, стоит как следует подкрепиться.

— Зачем?

— Если есть возможность поесть, всегда ешьте. Не надо будет, когда такой возможности не представится. И еще это удобный случай убить сразу двух зайцев. Во всяком случае, если Холли на месте. Пора ей кое-что нам рассказать.

Ричер шел впереди. Они обогнули здание суда, и, когда подошли к стоянке, он бросил Резерфорду ключи Марти.

— Держите. Поведете вы.

Резерфорд остановился как вкопанный.

— Погодите. Чья это машина? Вы что, угнали ее?

— Нет, она принадлежит одному человеку, с которым я познакомился утром. Он дал мне покататься. Она ему пока все равно не нужна.

— Ну, не знаю, — сказал Резерфорд, не двигаясь с места. — У меня есть своя машина. Почему не поехать на ней?

— Эта машина уже здесь. А вашей здесь нет.

Резерфорд осторожно притронулся к ручке дверцы, словно боялся, что его ударит током, потом открыл ее и сел за руль.

— Мне казалось, что мы направляемся в тот ресторан? — сказал он, пытаясь нащупать кнопку, чтобы подвинуть сиденье вперед. — Это же близко. Могли бы и пешком пройтись.

Ричер помотал головой:

— Машину здесь оставлять нельзя. Она нам потом понадобится. И в ресторан мы тоже поедем не сразу. Сначала я хочу, чтобы вы прокатились по городу.

— Куда?

— Все равно куда. Покажите мне свою старую школу. Дом, где жила ваша первая любовь.

— Зачем?

— Затем, что я надеюсь, кто-нибудь за нами увяжется.

Резерфорд выехал со стоянки и свернул направо: несколько минут он вел машину несмело и рывками, словно пытающийся сдать на права плохо подготовившийся и боязливый подросток. В зеркальце он поглядывал чаще, чем смотрел перед собой на дорогу. Два раза задел поребрик. Но довольно скоро взял себя в руки и отыскал дорогу к дому, где родился. Потом проехал мимо своей начальной школы. Потом мимо дома, где жила девочка-ирландка по имени Шивон, на которой Расти в шестилетнем возрасте хотел жениться, а она дала ему отставку за то, что он отказался ради нее пожертвовать своей мечтой стать автогонщиком, когда вырастет. Потом был дом, куда его семья переехала, когда ему было десять лет. Потом средняя школа. И так далее. Они перебирались из одного района в другой, из внешне опрятного и процветающего попадали вдруг в унылый, с обветшалыми домами, и в каждом ему было что вспомнить. Он словно листал энциклопедию своей жизни. Каждая новая страница, казалось, смягчала его нервное напряжение и прибавляла ему сил. А у Ричера все больше крепло чувство боязни замкнутого пространства. Мысль о том, чтобы всю жизнь провести в одном месте, представала перед ним во всей своей убедительной и твердой реальности.