М Беннетт - Охота

– Золушке пора на бал.

Ни она, ни Бетти не выражали намерения уйти, так что выхода не оставалось: переодеваться при них, остаться в нижнем белье на глазах у посторонних. Видимо, так богатые и живут. Наверное, только дикари стесняются обнажаться перед другими. С их помощью я ввинтилась в платье – тут-то даже кстати вышло, что они остались. Мне припомнился фильм «Елизавета» и Кейт Бланшетт в роли королевы – стоит себе, растопырив руки, и предоставляет фрейлинам натягивать на нее и платье, и украшения, все. Потому-то богатые люди не уединяются, чтобы переодеться: их наряды так сложно устроены, что требуется помощь.

Когда я была одета, помощницы усадили меня перед зеркалом и занялись моими волосами. В удачный день мои черные волосы падают ровно и сияют, точно новый колокол, густая челка щекочет верхние веки, подрубленные пряди касаются плеч. Это был не самый удачный день: из-за дождя волосы начали слегка завиваться, но, как выяснилось, об этом я могла не беспокоиться. У Шарлотты имелись для меня идеи получше.

– Бетти потрясающе укладывает волосы.

И в следующие двадцать минут мне пришлось признать: Бетти и впрямь владела какой-то магией. Она завила мои волосы локонами, смахнула челку на одну сторону, выбивающиеся пряди вернула на место и подколола крошечными шпильками с розовыми бутонами в тон платью.

Я гадала, не займется ли Бетти и макияжем, но выяснилось, что это уж целиком мое дело. Горничная ушла – без сомнения, помогать кому-то еще, – а Шарлотта встала у окна, любуясь ночным пейзажем. Подергала ручку и сообщила мне:

– Кстати говоря, тебе следует знать , что Бетти – жена Идеала. И вообще стоит раз навсегда запомнить : никогда не сплетничай при слугах .

«Уж конечно, за пределами этого таинственного замка мне такое правило вряд ли пригодится», – подумала я. Мне чуточку было стыдно за мои слова, но если эта дурища вышла замуж за егермейстера, едва ли она услышала от меня что-то новое. Пытаясь отмахнуться от неловкости, я проворчала:

– Ну что ж, ей очень, очень повезло, вот и все, что я могу сказать.

Я взялась за обычную черную подводку для глаз, но замерла с карандашом в руках. Как-то это не подходило к новому платью. Подошла Шарлотта, прохладной рукой коснулась моей руки, заставила положить карандаш.

– Легче, – посоветовала она. Выбрала прозрачный кремовый оттенок. – Как насчет этого?

Я откинулась на спинку стула и предоставила ей все делать за меня. Десять минут спустя, посмотревшись в зеркало, я себя не узнала. Шарлотта верно сказала: платье оттенка увядающей розы усиливало румянец на моих щеках. Серые глаза Шарлотта подчеркнула кремовым блеском на веках, губы сияли коралловой помадой – в очень умеренных количествах.

Я преобразилась.

Из эмо – в королеву бала.

Из дикарки – в Средневековку.

Шарлотта прижала руки к груди.

– Господи боже мой! – воскликнула она (Средневековцы не божемойкают, а произносят все три слова отчетливо). – Ты выглядишь просто потрясающе.

Все-таки чертов «Дневник принцессы».

Я была рада, что так постаралась.

Мы спустились по этой абсурдной мраморной лестнице с огромными картинами на каждом шагу, прямо-таки замок Уэйн из «Темного рыцаря» [10] «Темный рыцарь» (2008) входит в новую трилогию о Бэтмене (в обычной жизни – Брюс Уэйн). . Когда я вслед за Шарлоттой вошла в гостиную (нам к дверям даже притронуться не пришлось, двое лакеев распахнули их перед нами), я убедилась, что все одеты мегаформально, парни все до одного в черных длиннополых фраках, белых рубашках и галстуках-бабочках. На миг передо мной просто пятно расплылось, и я видела незнакомую элегантную компанию, но затем начала распознавать лица над этими непривычными костюмами. Я думала, разумеется, что мне предстояло познакомиться с родителями Генри и, вероятно, еще с кем-то из взрослых, приехавших в имение на выходные, но пока я видела только Средневековцев. Светловолосый Генри стоял, само собой, рядом с Ларой, подобравшей себе глубокий синий цвет. Пирс и Куксон говорили с высоким смуглым человеком, который стоял спиной ко мне, а у камина Эсме в наряде цвета плюща болтала с Шанелью.

С Шанелью.

Официант в черном фраке и галстуке с бабочкой протянул мне поднос – что-то пузырилось в высоких бокалах, – и я от изумления взяла этот напиток. Шерфонная Шанель. Она-то здесь как оказалась?

Неудивительно, что на уроке латыни она таращилась в окно: очевидно, была так же возбуждена-тире-восторженна, как и я, и по той же самой причине. Я толком не могла в это поверить. Шанель, я же знала, весь семестр доставалось куда хуже, чем мне. Я отхлебнула немного из бокала, просто чтобы чем-то себя занять, пока переваривала ее появление в Лонгкроссе, и напиток (очевидно, шампанское) оказался таким шипучим и горьким, что на глазах выступили слезы.