Франк Тилье - Лес теней

Давид открыл бутылку виски:

– Будете? Согреемся…

Аделина пожала плечами:

– Давайте! Черт с ней, с астмой!

Она приложилась губами к горлышку и начала пить.

– Эй! Потише, потише! – воскликнул Давид, вырывая у нее бутылку.

Рыжеволосая женщина поморщилась, потом надула щеки. Давид тоже отпил.

– В обычной жизни я почти не пью, – сказала ему Аделина. – Но если мы останемся в шале, думаю, начну выпивать. Одно точно: от жажды мы не умрем.

Она осмотрелась:

– Этот лес… держит нас в своих лапах, у меня такое жуткое ощущение… Никогда нам отсюда не выбраться… Кажется, мы делаем шаг, а за нами вырастают новые деревья. Какой-то бесконечный кошмар. Мне… мне по-настоящему страшно…

Давид не ответил. Аделина была права. Их жизнь, пейзаж… все вокруг… словно выстраивалось прямо на глазах, как если бы выходило из-под пера автора.

Его пера. В это невозможно поверить, но роман, создаваемый Давидом в лаборатории на пишущей машинке, разворачивался здесь и сейчас… Так не следовало ли его сжечь…

– Как вы долго! – воскликнула Эмма, открывая дверь. – Я уже места себе не нахожу!

Давид и Аделина топали сапогами на деревянном крыльце, стряхивая снег. Эмма хлопнула молодого человека по плечу, смахивая снежинки, потом крепко прижалась к нему. Тот удивленно посмотрел на Аделину.

– Что Франц? Вы его видели? – спросила Эмма, отступая на шаг.

Когда они вошли в дом, Артур отъехал от камина и подкатился к ним.

– Нет, никого не видели! – ответил Давид. – Артур, вы…

Он нахмурился:

– А где Кэти с Кларой?

При звуках его голоса в глубине коридора снова забарабанили в дверь.

– Давид! Давид! Давид! – звала его Кэти надсадным голосом.

Давид выпустил из рук ружье и бутылку виски и шагнул в сторону коридора.

– Вот, не забудьте! – посоветовал ему Дофр, протягивая ключ от спальни. – И осторожнее, у нее настоящая истерика!

Давид удивленно взглянул на него и схватил ключ.

– Что все это значит? Зачем их…

Он не закончил фразу. Он понял, в чем дело. Его обвели вокруг пальца.

Следы Эммы, ведущие к тушам, которые он только что заметил… Пятое число!

– Гринч! Где Гринч?! – заорал он.

Давид увидел, как Аделина в ужасе поднесла обе руки ко рту, затем – ироническую усмешку глядевшего на них Артура и совершеннейшее спокойствие Эммы. Он сдернул перчатки, кинул их на пол и бросился по коридору. Дверь сотрясалась от ударов. Он вставил ключ в замок.

Кэти было не узнать. Ее заплаканное лицо исказила дикая ярость. Клара пробралась между родителями и помчалась в гостиную.

– Гринч! Гринч! Гринч!

Содранные простыни, перевернутая кровать, на стенах – следы ногтей. За окном среди уже почти истлевших туш виднелась еще одна, маленькая, розовая.

На стекле – отпечатки пальцев. Много.

Давид в ужасе посмотрел на жену.

Кэти присутствовала при экзекуции. Она видела, как резали Гринча.

Молодая женщина зарычала, изо всех сил оттолкнула мужа в сторону и ринулась сквозь дверной проем. В правой руке у нее был зажат скальпель.

– Сволочь! Я тебе кровь пущу!

Давид попытался ее остановить, Кэти почувствовала, как он схватил ее за руку, и, не раздумывая, ударила.

Брызнула кровь.

На большом пальце заалел глубокий порез.

– Отойди! – крикнула она, размахивая скальпелем.

В нее словно вселился сам дьявол. Она была готова убить.

Эмма вжалась в угол, скрестив тощие руки на груди. Она дрожала и, казалось, ничего не понимала.

Аделина попыталась вмешаться, но Кэти ясно дала ей понять, чтобы та держалась подальше. Когда она заметила Дофра, то проорала:

– Даже не приближайтесь, дерьмо вы, а не человек! Или я вам протез вырву и вы тут подохнете! Клянусь, подохнете как собака!

Клара бегала по комнатам, она была уверена, что поросенок опять играет с ней в прятки.

– Гринч! Гринч! Гринч!

Кэти подошла к Эмме, контролируя движения каждого, находившегося в гостиной.

– Да успокойтесь же! – взмолилась Эмма. – Что происходит? Вы с ума, что ли, сошли?

– Точно, с ума сошла! Совсем спятила!

Лезвие блеснуло в десяти сантиметрах от лица Эммы.

– Давид, она меня убьет!

– Давид! Сделай же что-нибудь! – приказал Дофр.

Кэти обернулась, но было поздно. Толчком в спину ее свалило с ног. Муж всем весом навалился на нее:

– Успокойся, дорогая! Успокойся же, черт возьми!

Кэти изо всех сил сопротивлялась. Билась головой о паркет так, что лоб начал наливаться синим.

Давиду не удавалось ее угомонить. Она яростно извивалась, щелкая зубами.