Франк Тилье - Лес теней

Давид схватил другой снимок. Маленького мальчика. Часть черепа скрыта татуировкой. Номер. Шесть цифр, которые он знал наизусть.

– Вот! Черт! Нет! Как я был слеп!

Он бросился в гостиную. Свет. Стремянка, он взял ее в кладовке за кухней. Дуб. Аделина в панике последовала за ним.

– Да объясните же, что происходит, черт возьми!

Давид второпях взобрался по ступенькам лестницы наверх. Его мокрая от пота рубашка выбилась из джинсов.

– Отметина, вверху ствола! Помните дату?

– Не помню. 1700 какой-то?

Давид потрогал пальцами надпись, в которую залили серебро, за века окислившееся и ставшее черного цвета.

– Ну? – не утерпела Аделина.

– «Oktober 1703»! 101703! Число, вытатуированное на первом ребенке! Сыне Паскаль и Жоржа Дюмортье!

Молодая женщина некоторое время не могла произнести ни слова.

– Так, ладно! Без паники! Вы же не хотите сказать, что номера, которые серийный убийца придумал набивать на черепах детей более двадцати пяти лет назад… находятся… находятся здесь, что они спрятаны в этом шале?

– Не спрятаны! Они у нас под носом! И идут по порядку! Сначала вот этот, Кэти заметила его, когда мы приехали. Потом дата на фото энтомолога… Второй ребенок…

Давид спустился и потер руки. Малыши, которых оставили в живых… Удары сердца… Номера… Искалеченный дуб…

– Черт, вас что, это не пугает? Что все это значит? – заорала на него Аделина. – Отвечайте! Отвечайте же!

В глубине древесного ствола раздался ужасный треск, кровля по всему шале заходила ходуном. Давид вздрогнул. Аделина почувствовала в груди ком. Сейчас он разрастется и ей нечем будет дышать. Астма…

– Идите спать, – посоветовал ей Давид, прижимаясь ухом к ледяной на ощупь коре, как врач, слушающий больного с помощью стетоскопа. – Не знаю, что тут происходит, но эти числа… Мне кажется, вы должны о них забыть… О них нужно забыть…

И он остался один, вокруг царила ночь.

Он улыбался.

От страха не бегут. Его проживают.

Он это обожал.

Скрючившись за деревом, Эмма зажала себе рот рукой. Главное – не заорать! «Только крикни… Крикни хоть раз, и конец…»

Разогнуть, согнуть. Разогнуть, согнуть. Чтобы кровь побежала по пальцам. Разжать, сжать. И уйти.

«Ты должна уйти. Уходи, иначе сдохнешь. Следы шин… Иди по следам шин… Твои следы. Он выследит тебя. Поймает. Пустит кровь!»

Упорная борьба организма с враждебной ему средой. Страх.

Белое холодное солнце на фоне уходящего в бесконечность горизонта из голых стволов и спутанных ветвей.

Лес ночных кошмаров.

Эмма снова остановилась, на ее губах выступила пена. Ледяной воздух раздирал легкие. Боль была сильнее звука, сильнее слепящего света. Страдание, разрушающее все на своем пути. Эмма была готова все бросить, позволить неведомому существу ее догнать. Несколько минут назад Нечто внезапно возникло перед ней и попыталось вонзить в нее свои огромные стальные когти. Оно промахнулось. Теперь Нечто мчалось за ней по пятам.

«Neun, acht, sieben, acht, vier… 98784… 98784…» [19] «Девять, восемь, семь, восемь, четыре…» (нем.) . Эта последовательность цифр не переставая крутилась у Эммы в голове. Именно эти цифры она видела на спидометре в момент аварии. Из-за них она врезалась в дерево.

«98784».

Почему она решила свернуть на своей старой машине на ту скользкую дорогу? Время хотела сэкономить. Теперь ей дорого придется заплатить за свою неосмотрительность.

Следы шин… Слава богу, снег не полностью их засыпал. Они точно куда-нибудь да приведут. В какой-нибудь охотничий домик, быть может, в гостиницу.

Перчаток нет. Штаны намокают от снега, он липнет к ботинкам. Волосы покрывает иней. Сколько времени она еще продержится?

Хруст. Она повернулась, рот у нее приоткрылся, воздух со свистом вышел из легких, как у заядлого курильщика.

– Давай! Сюда! Чертов ублюдок! – Она развела руки в стороны и заорала: – Сюда!

Ничего. Нечто шло за ней, выслеживало, но не нападало. Жестокая игра кровавого хищника.

Эмма перешла на шаг, она больше не могла бежать. Больше не могла. Даже несмотря то, чем грозила ей эта остановка.

«98784… 98784… 98784…» Стучало в висках… Ей хотелось расшибить голову о камни…

«Думай… Где ты находишься? Так… Так… Шварцвальд… Вильдзеемор. Самое сердце Вильдзеемора. Мертвая земля. На краю света. Чертова земля».

Эмма умирала.

«Эмма! Тебя зовут Эмма Шильд! Эмма Шильд! Эмма Шильд! Тебе двадцать девять лет! Ты продаешь страховки, отвратительная работа, тебе постоянно надо ходить пешком! Ты все время ходишь пешком! В школе ты была чемпионкой по бегу! Были медали! Полумарафоны! Вот и сейчас – беги! Грейся! Главное, чтобы тело сохраняло тепло… Чего бы это ни стоило…