Лудивина зашла слишком далеко: она потерялась в собственных мыслях, понимая, что навсегда сохранит воспоминания о минувших неделях. Флешбэки во время прогулок, внезапная паника в толпе, безумные, тревожные мысли – все это будет преследовать ее до конца жизни, не будет давать ей покоя на улицах, на вокзалах, в магазинах, даже в минуты отдыха, в парке или на пляже… Она вспомнила слова Марка и с горечью осознала, что он, возможно, был прав, когда сказал, что психология современного человека – это психология жертвы войны.
«Мы мыслим и думаем так, словно живем в условиях долгой осады, словно наши войска постоянно ведут бои, а мы постоянно страдаем от точно спланированных, молниеносных ударов».
Этой стране, этой исторической эпохе нужна была собственная точка объединения. Стойкий символ, который сохранится в веках.
Площадь Республики.
Людской поток слегка покачивался на месте. Море людей с белой, коричневой, черной, желтой кожей всех возможных оттенков. Волны мужчин, женщин, детей. Гордые надписи на транспарантах, слова мира, силы, единства, любви. Солидарное море расплескивалось во все стороны – но все головы в нем были повернуты к центру, словно весь народ объединился, восхваляя Республику.
Кто-то пел, кто-то скандировал, кто-то смеялся, кто-то порой утирал слезы.
Эта толпа была вовсе не сборищем незнакомцев, нет, это было единое существо, возникшее прямо здесь, в общем порыве единения, голем из плоти и надежды, слепленный, чтобы разбить ужас, который хотела посеять горстка террористов. Это существо двигалось, во весь голос заявляло о своем воодушевлении, о решимости. Теперь оно сплавляло воедино тысячи частичек, призванных стать для него оболочкой, оберегающей его на пути.
В самой гуще толпы стоял, спрятав руки в карманы пальто, потрясенный человек. Надер Ансур, беженец из Иордании, во Франции уже три года. Он держался прямо, едва ли не гордился тем, что пришел сюда, что стоит в этой дышащей добротой толпе. Сейчас он почти ощущал себя стопроцентным французом.
В его прошлом не было ничего особенно примечательного или постыдного: это была жизнь человека, росшего среди палестинцев, а затем и иорданцев – родни, приобретенной, когда отец женился во второй раз. Позднее он вынужден был бежать – уже после того, как пережил множество трагедий, отсидел в тюрьме, потерял все и всех, родителей, братьев, сестер. Он оказался во Франции, совершенно один, в грязном центре приема для бездомных на Порт-де-Клиши: все общежития для беженцев уже были переполнены. Надер не обладал какой-нибудь редкой или важной профессией, не имел склонности к какому-нибудь виду искусств, он был всего лишь выжившим – вот что было важнее всего. Он довольствовался малым, был от природы активным, волевым человеком и вскоре сумел неофициально устроиться мойщиком посуды на кухне ресторана в Леваллуа-Перре. Надер был молчуном, но умел слушать и всего за год выучил французский. Потом он принялся его совершенствовать, расширять свой словарный запас, читая бесплатные газеты, которые раздавали у входа в метро. Вскоре он накопил достаточно денег и присоединился к группе ливийцев и эритрейцев, вскладчину снимавших квартиру в Клиши. Он был рад уехать из центра для бездомных: ни вид на Кольцевую, ни запахи и звуки, ни другие обитатели этого места его не слишком прельщали.
Надера часто предавали в жизни – и родные, и женщины, и государственная система. Он никому не доверял, не любил откровенничать, не ценил жизнь в коммуне. Квартиру в Клиши он быстро сменил на другой клоповник, откуда спустя полгода бежал в Женвилье, где ему наконец удалось снять собственное жилье – плохонькую старую студию, которая, однако, полностью отвечала его невысоким запросам. Студию – безо всякой надежды на ремонт – ему сдавал сварливый старик, Надер платил ему наличными три раза в год. Это вполне устраивало Надера, ведь у него не было ни средств, ни надежды получить что-либо более пристойное на законных основаниях. Чем дальше он уезжал от Парижа, от городского смога, тем сильнее ощущал себя самостоятельным, тем выше – так ему казалось – взбирался по социальной лестнице. Он прикрепил к двери туалета старую карту Франции и обвел на ней Бретань, не без доли иронии говоря себе, что однажды доберется туда и поселится у моря, вдали от Парижа, как и подобает знатному господину, каким он к тому времени станет.
Надер ни с кем не общался, постоянно перемещался от одного ресторана к другому в поисках работы мойщиком, и мог позволить себе всего лишь два удовольствия: когда у него выпадала свободная минута, он кормил голубей в парке неподалеку от дома, а по пятницам старался не пропускать молитву в мечети.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу