Эбигейл Дин - Девушка А

— На, почитай! — И с этими словами врезала книгой ему прямо по лицу.

Уголок книги повредил мальчику глазное яблоко. Зубы были выбиты. Наш Отец уже ехал в школу. Мы ждали его под дверью директорского кабинета, сидя на стульях, на которых обычно сидели хулиганы. Сопливый Гэбриел молился, сложив руки. Далила расправила плечи и вздернула подбородок — так, как это нравилось Отцу.

— Что ты натворила? — спросила я, как только за директрисой закрылась дверь, и Далила резко повернулась ко мне.

— «Прогони кощунника, и удалится раздор, и прекратятся ссора и брань!» [32] Книга притчей Соломоновых, 22:10. — воскликнула она.

Интересно, директрисе она ответила так же?

Прежде чем увидеть Отца, мы услышали его шаги. Каждый следующий — тяжелый и неспешный — приближал его гораздо быстрее, чем этого можно было ожидать по предыдущему.

Когда он появился на пороге, Далила встретила его стоя, готовая принять любое наказание, которое он мог придумать, пока ехал. Но с этим Отец не торопился. Обойдя ее, он вручил мне ключи и постучал в дверь директорского кабинета.

— Вон! — бросил он нам.

Мы молча проследовали к фургончику и расселись в нем по местам. Через несколько минут двери школы распахнулись. Отец шел к нам через детскую площадку, мимо детского городка и скамеек. Он захлопнул за собой дверь фургончика, взялся за руль, но мотор не завел.

— В следующий раз оставь месть Господу Богу! — сказал он и взорвался хохотом.

Отец стучал по рулю так, что сотрясался весь фургончик. Далила заулыбалась, сначала напряженно, потом во весь рот. Ее отстранили от занятий на неделю и заставили писать официальное письмо с извинениями, но дома она шествовала всюду, как торжествующий ангел правосудия. Архангел Рагуил [33] Архангел Раугил — один из семи архангелов. Рагуил отмщает миру и светилам, которые нарушили заповеди Божьи, является вестником Божьего наказания, что устанавливает справедливость. в миниатюре. Поскольку в школу она не ходила, Отец позволил ей покрывать лаком крест для «Лайфхауса», а сам в это время стоял над ней и пересказывал Джолли всю историю.

Дети, ворвавшиеся в сад, разбудили меня, поэтому в клинику я приехала рано. Гэбриел завтракал, посетителей в столовую не пускали, поэтому я села на стул возле окна и стала ждать. Окно его палаты выходило на парковку, интерьер был предельно прост — ничего лишнего. Еще более унылым его делали закругленные углы и привинченная к полу мебель — для безопасности. Коротенькая вереница детей прошла под окошком в сопровождении медсестер. Одна из девчушек держала в руке плюшевого мишку, свободной же толкала игрушечную тележку.

— Здесь есть и детское отделение, — сказал Гэбриел.

Он оставил дверь открытой и сейчас устраивался на кровати.

— Нас всех следовало отправить в подобное место. С самого начала. Тогда, может, у нас и появился бы шанс.

— Но мы же не были сумасшедшими, — возразила я.

— Да брось, Лекс, неужели?

— Оливер придет сегодня?

— Не знаю, а что?

— Он бывает у тебя каждый день?

— Я ему очень нужен. Ты просто не понимаешь, Лекс.

— Ну, допустим, не понимаю. Объяснишь?

Так начались самые счастливые годы в жизни Гэбриела. Даже сейчас — даже зная, чем все это закончилось, — он благодарил судьбу за них. Оливер представил его своим друзьям — разношерстной компании изгоев, живущих в подозрительных квартирах и рабочих общежитиях. У Блэйка была фотостудия в Сохо. Крис оказалась той самой девушкой, которая плакала в приемной Оливера, когда Гэбриел впервые приехал в Лондон.

— О господи, это был просто кошмарный день, — поделилась она, когда их повторно представили друг другу.

Пиппа участвовала в «Большом брате».

— В шестом сезоне, — уточнила она, что, впрочем, ни о чем не говорило Гэбриелу.

Многие, как он отметил, работали с Оливером в прошлом, но никто из них не работал с ним сейчас.

Они собирались по вечерам, каждый из которых, как правило, заканчивался какой-то историей.

Как-то раз, под утро, они забрели в студию Блэйка и выпендривались перед камерой в кожаных вещах, приготовленных для съемки каталога — она должна была состояться позже, этим же днем.

Временами, когда их вышвыривали из клубов, их прибивало к Далиле — трезвая как стеклышко, она раздавала им бутылки с водой, — подумать только! Он смутно помнил — все воспоминания тех дней казались смутными, — как пытался объяснить ей, что же с ними приключилось, но она каждый раз прикладывала палец к губам и говорила: