Эбигейл Дин - Девушка А

— Нет.

— Мне, наверное, не следует этого говорить, но я все-таки скажу: время выгораживать кого бы то ни было прошло.

— Он ничего не мог поделать. Как и все мы.

— Точно?

Я решилась посмотреть ей в глаза, поверх очков — так, чтобы она поняла: я действительно уверена в своих словах, — и ответила:

— Да.

Оксфордский дом этим утром был прекрасен. Солнечный свет покоился на моем стеганом одеяле большим прямоугольником. На холсте, висевшем в гостевой комнате, Ана изобразила реку в движении; она повесила его напротив окна, и сложно было понять, где свет был нарисованным, а где — настоящим. Пинком отбросив одеяло, я потянулась навстречу теплому дню. Представила на мгновенье, будто этот дом — мой и я в нем одна. Я взяла бы в кабинете какую-нибудь книгу и провела бы с ней все утро в саду. И ни с кем не разговаривала бы потом целый день.

Ана и Итан были внизу, на кухне — стояли рядышком, касаясь друг друга. Идиллия воссоединения.

— Как твоя встреча? — поинтересовалась я.

Итан обернулся ко мне и невозмутимо ответил:

— Отлично!

Рубашка поло, волосы влажные.

— Они пришли прямо с генеральной планерки, в преддверии подведения итогов. Предсказать, конечно, ничего нельзя. Но я настроен оптимистично.

Итан налил мне кофе, белки́ его глаз были желтоватыми, с красными прожилками.

— Ты, наверное, поздно вернулся? Я не слышала, когда ты пришел.

— Да нет, не очень. Сегодня в школе день спорта — мне нужно быть в форме. Мы с Аной — ведущие. Здорово, если и ты присоединишься.

— Спасибо, но я поеду обратно в Лондон, на поезде. Как ты верно заметил, мне нужно обдумать, что сказать остальным.

— Ладно. Мы готовим яичницу, останься хотя бы на завтрак.

Мы ели молча, глядя на сад. Закончив, Итан взял Ану за руку.

— Да, пока я не забыл, — сказал он, хотя забыть он, конечно, никак не мог. — Мы с Аной обсудили твое предложение — о том, что можно сделать с домом.

Рот у меня был занят. Я просто кивнула.

— Прекрасная идея — устроить общественный центр в таком городке. И никаких ассоциаций с нами. Звучит интересно, Лекс. Скажи, что я должен подписать.

— Я думаю, мы сможем помогать, — добавила Ана. — Краски, бумага… все анонимно, конечно.

— Да, — ответила я. — Разумеется.

Я вдруг вспомнила, как на переговорах Девлин демонстрирует напускную мягкость, когда оппонент ожидает от нее этого меньше всего; возникает ощущение, что она доверила ему самый ценный секрет, и не остается ничего другого, кроме как проникнуться к ней симпатией.

— Можно, пожалуй, придать этому делу небольшую огласку, — сказала я. — Если ты думаешь, что это поможет привлечь финансирование.

— Это просто здорово! — воскликнула Ана.

Она хлопнула в ладоши, вскочила из-за стола и поцеловала Итана в макушку.

— Летнее платье на выход? — спросила она. — Или что-нибудь менее официальное?

— Надень платье, — попросил Итан.

Ана кивнула и умчалась наверх.

Я взглянула на брата.

— Что? — спросил он. — Я просто подумал… мне это не нужно на самом деле. Если это сделает тебя счастливой — вперед. Ну и твоя идея очень понравилась Ане.

— Ты уверен, что не нужно?

— Почти. У меня есть одно условие.

— Шутишь, да?

— Я все подпишу. Но раз мы делаем по-твоему, ты сама всем и занимаешься — сносом, финансированием, чем там еще… Я больше и слышать об этом не желаю. Я хочу сказать: оглянись вокруг — вот так я сейчас живу.

Я посмотрела на сонных пчел, кружащих над травой; на расписанные вручную тарелки с остатками яичницы; на Горация, дремлющего в другом конце сада под подсолнухами, которые вырастила Ана. («Каждый год здесь проходит соревнование, — пояснила она серьезно, — между старушками Саммертауна. Но в этом году его выиграю я».)

— Даже видеть тебя — иногда уже чересчур, — закончил Итан.

Я много чего могла бы на это ответить, но любой из этих ответов испортил бы мне все дело.

Кивнув, сказала:

— Хорошо.

Мы пожали друг другу руки, как будто снова стали детьми и всерьез поспорили, кто правильно назовет столицу Танзании. Вспомнив это, я улыбнулась, но название столицы в голову не пришло, и тогда я спросила у Итана. И поступила правильно: это оказалось шагом к перемирию.

— Это точно не Дар-эс-Салам, — произес он.

— Определенно, — согласилась я.

— Додома. — Он посмотрел на меня торжествующе, затем задумался. — Мистер Грегс и его столицы…

— Я помню их.

— Хотя нет — не Додома.

— Не Додома.

— Знаешь, в прошлом году я проводил презентацию на конференции школьных директоров. Это крупное событие. Туда съезжаются директора школ со всего мира. В самом конце моей речи, когда в зале раздались аплодисменты и уже можно было расслабиться, я посмотрел в зал и вдруг в толпе увидел его — мистера Грегса. Он сидел на одном из задних рядов, хлопал. Мне даже показалось, я поймал его взгляд. Потом я искал его у стойки с напитками, но там было столько народу. Да и на прощальном вечере я так и не увидел его. Но решил, что все равно разыщу мистера Грегса. Запросил список участников конференции — его там не оказалось. Я подумал, в списке опечатка или его просто пропустили, затем искал среди всех школьных директоров страны. И опять не нашел. Я искал везде и всюду. И выяснил: на той конференции его никак не могло быть, потому что он умер. Пятью годами раньше. Он так и остался учителем, преподавал в одной общеобразовательной школе, в Манчестере, и умер прямо на работе.