Эбигейл Дин - Девушка А

Ко мне прикрепили двух наставниц, девчонок из моего класса, и они ходили со мной на обед, составляли мне компанию на переменах. Они постоянно проверяли, есть ли у меня сосед по парте, те ли в моей сумке учебники и точно ли я знаю, в какой кабинет нужно идти. После первой учебной недели я уже не нуждалась в их помощи, и через некоторое время они отступили, позволив мне самостоятельно курсировать по коридорам. Остальные ученики тоже были ничего, но в болото вечерних текстовых сообщений, которые назавтра становились сплетнями, я не совалась. И в конце первого семестра я обнаружила, что меня не пригласили на весьма немалое количество вечеринок.

Дружба не давалась мне и здесь. Я присматривалась к ребятам на обеде и на переменах, пытаясь понять, в чем магия дружбы. Они так легко смеялись — даже глупо, я бы сказала — буквально над всем. Никто из них не был таким интересным, как Итан, или таким ярким, как Эви.

— Здесь нет никакой магии, Лекс, — говорила мне доктор Кэй. — Тебе просто нужно самой начать общаться.

Я представила, как подхожу бочком к столу, за которым сидят сверстники, и пристраиваю свой поднос между их подносами.

— А где ты до этого училась? — спрашивает кто-нибудь из них. Они уже задавали мне этот вопрос. Я ерзаю на стуле и говорю: — Ну…

Я подняла брови — доктор Кэй рассмеялась.

— Ну, вообще-то, мне самой это тоже никогда не давалось легко, — сказала она.

Но я не была несчастной. Каждый вечер, за ужином, родители бесконечно интересовались, как я провела день. А по ночам я разговаривала с Эви. Поначалу как будто она находилась здесь, рядом со мной, в моей новой чистой кровати. Потом прикладывала к уху телефон — так было легче поверить в эту игру. Никто в классе не смеялся, когда я отвечала на вопрос или читала вслух свое эссе. Обо мне говорили, что я странновата, но относились с терпением.

— Я не одинока, — говорила я доктору Кэй. И это была правда.

А однажды я съела Рождество.

Первый мой декабрь с Джеймсонами. Мы следовали всем семейным традициям. Примеряли неуверенно наши новые жизни. Мы пошли в город и выбрали елку — она пахла морозом и была слишком, сверх всякой меры высока для нашей гостиной.

— Она ни за что не влезет, — сказала я Маме, когда мы стояли около елочного базара и ждали, пока Папа рассчитается. Покупать такую елку казалось мне расточительством, и меня это очень беспокоило.

— Я бы так не волновалась. Это же повторяется каждый год, — попыталась успокоить меня Мама.

И, увидев, что я не перестала хмуриться, добавила:

— Мы потом еще посмеемся над этим, вот увидишь.

У меня появились личные рождественские вещи: диск с классическими рождественскими песнями, рождественский календарь и свитер с пингвинами. Несмотря на мой скептицизм, появился у меня и носок.

— Санта-Клауса нет, — заявила я.

— Ну да, — ответил Папа. — Но подарки-то есть.

Сочельник мы провели, заканчивая разные приготовления. Я заворачивала подарки черепашьим темпом, придирчиво оглядывая каждую деталь.

— Необязательно делать их безупречными, Лекс, — сказала Мама.

Но я решила, что обязательно.

С кухни доносились рождественские песни. Мама пекла так неистово, что каждые полчаса духовка пикала, сигнализируя о новом запахе. Мы с Папой вызывались для странных поручений: нарядить имбирных человечков, пересчитать сыры.

К ночи вкусными запахами пропитался весь дом. Я лежала в кровати, разгоряченная приятными хлопотами прошедшего дня, и перебирала в памяти все, что мы сделали: волнистую корочку мясных пирогов, образ каждого имбирного человечка, бочонок заварного крема с ванилью. В желудке у меня образовался вихрь, поднятый призраками голодного прошлого.

Я подняла руки над головой. Свобода.

Сначала на лестницу, затем в кухню. Из темноты выступал холодильник — набитый битком. «Что-нибудь одно, — подумала я. — Что-то маленькое».

Я дотянулась до тарелки с сырами, которая стояла на верхней полке, стащила ее и поставила на столешницу. Развернула первый бумажный сверточек и откусила кусочек конте. Руки тряслись. Вкус разлился по языку. А мои пальцы уже теребили следующую обертку.

«Пожалуйста, — подумала я, — хватит».

Но куда там. Я ела все быстрее, а голод требовал чего-то новенького. В первом шкафчике, который я открыла, обнаружился рождественский торт, уложенный в специальную праздничную форму. Так, что там еще — имбирные человечки лежали рядом, их я тоже взяла.

Минут пятнадцать я пировала в темноте.