Эбигейл Дин - Девушка А

Мы с Эви забронировали комнату на двоих в гостинице, располагавшейся на углу. На первом этаже у них находился паб. Я припарковалась в тени здания, возле свалки. Мы посмотрели друг на друга. Официантка сидела на пивном ящике и улыбалась, глядя в экран своего телефона. От моих пальцев на руле остались темные отпечатки. Эви взяла меня за руку.

Внутри паб осадили завсегдатаи. Когда-то Отец использовал его как вербовочную площадку, и я вглядывалась в лица, пытаясь отыскать наших бывших прихожан. Пол был устлан нежно-розовым ковром, на стенах висели фотографии каких-то разрушенных зданий. Паб или, может, Холлоуфилд много лет назад, в самом начале. Все посетители — мужчины и очень скучные. Хозяйка — увешанная бижутерией и с бокалом в руке — как-то странно посмотрела на меня, когда я сказала о брони. Мы были чужими здесь — и сейчас, и тогда, много лет назад. Она молча проводила нас в нашу комнату, не придерживала двери, через которые мы проходили, и они захлопывались за нами с грохотом.

— Да уж. Просто сама любезность, — пробурчала я.

— Да брось, Лекси. Нормальная она. — И Эви пощекотала меня между ребер. — Это все ты со своими новомодными гостиницами и нью-йоркскими запросами. И, кстати, жду не дождусь услышать обо всем. О Нью-Йорке.

— Дай я схожу в душ и потом все тебе расскажу, за ужином.

Будто любовники, мы разговаривали, пока раздевались, и затем опять одевались. В моем теле не осталось ничего такого, чего бы Эви не знала. В нашей комнате стояли две односпальные кровати, придвинутые к противоположным стенам, — не сговариваясь, мы сдвинули их вместе.

В какой-то момент я погрузилась в сон, а через несколько минут Эви уже разбудила меня. Она перекатилась в мою кровать и вжалась в меня всем телом: уткнулась носом в волосы, обхватила рукой под ребра, лодыжками оплела мои голени.

— Мне холодно.

— Да здесь жара. Что с тобой? Ты не заболела?

— Наверное, это из-за перелета.

— Иди-ка сюда, — сказала я и повернулась к ней лицом.

Я обхватила Эви руками — ее кожа была прохладной — и натянула на нас одеяло до самых глаз. Она рассмеялась.

— Дом, — произнесла она. — Как ты думаешь, каким он стал?

— Ничтожным, — ответила я. — Надеюсь. Знаешь, что бы нам здесь не помешало? Греческие мифы. Все же они куда лучше атласа.

Мне нравилось преувеличивать роль, которую сыграл подарок мисс Глэйд в том, что мы сумели выжить. В конце концов мы заплатили высокую цену за наши истории.

— А знаешь, почему они так нам нравились? — спросила Эви. — По сравнению с тем, что в них происходит, наша семья еще ничего.

— Ты почти ничего не рассказывала нам, — сказала доктор Кэй. — О том времени, когда тебе исполнилось четырнадцать. Пятнадцать.

— Я мало что помню.

— Это объяснимо. Память — странная штука.

Этот разговор состоялся спустя примерно месяц с нашей первой встречи. Я еще находилась в больнице, но уже начала выходить на прогулки. У меня был физиотерапевт по имени Каллум — очень серьезный, похожий на лабрадора. Он праздновал каждый мой шаг с воодушевлением, которое я с трудом вопринимала всерьез. Каждый раз я внимательно вглядывалась в его лицо, отыскивая насмешку, и никогда ее не находила.

Мы сидели с доктором Кэй в больничном дворике. Утро, кустарники, со всех сторон окруженные больничными стенами, еще не оттаяли от изморози. Солнце еще не взошло — лишь выбелило краешек неба.

Я дошла сюда сама, на костылях, и сейчас сидела уставшая и тихая.

— Вот ты рассказала мне о вспышке. Что ты не можешь нащупать ни единой точки, чтобы вспомнить дату или время. Это же все старые как мир дезориентационные механизмы. Ты запуталась, Лекс, и это нормально. Но все равно нужно пытаться.

Один из следователей кружил вокруг нас с блокнотом в руке.

— Два последних года — это переломный период, — сказал он.

— Мы это понимаем, — ответила ему доктор Кэй. — Спасибо.

Она поднялась со скамейки и опустилась передо мной на колени. Подол ее платья коснулся земли.

— Я знаю, что это будет очень нелегко. И память иногда будет отказывать тебе. Она, понимаешь ли, защищает тебя от того, о чем ты не хочешь думать. Она может смягчить некоторые сцены или похоронить их на очень долгое время. Выставить своего рода щит. Проблема сейчас в том, что этот щит прикрывает и твоих родителей.

— Я хочу попробовать, — сказала я, всегда готовая угодить. — Только можно не сегодня?

— Хорошо. Не сегодня.

— А вы принесли какие-нибудь книги? — спросила я.