Петр Алешкин - Беглецы. Роман

– Чайник поставить?

– Давай, – взялся Дмитрий Иванович за узел галстука, начал неторопливо развязывать его, думая об Оле и Светлане: «Как они похожи!» Думать о Светлане, Светике было приятно.

Из комнаты, откуда выглянула дочь, слышалось бормотанье телевизора. Жена любила долгоиграющие мексиканские сериалы. Оля прикрыла дверь в комнату, радостно и юрко нырнула в кухню.

– Он еще не остыл! – услышал Дмитрий Иванович бодрый голос дочери, стук чайника, шипенье газа.

Когда он неторопливо вошел в кухню, чайник уже зашумел. На столе стояли две фарфоровые чашки, мед, на тарелке – бутерброды с сервелатом, булочки.

– Я с тобой… Ты не против? – Оля глянула на него своими серыми глазами вопросительно и кротко. В последние дни он ужинал один. Молча и мрачно взглядывал на детей и жену, если они появлялись на кухне, когда он был там, и они быстро и безропотно удалялись. Когда возвращался поздно, как сегодня, то пил только чай и уходил в свой кабинет.

– Отчего же… Садись. – Он взял нож, разрезал булочку поперек и начал намазывать на нее мед. Намазал, протянул Оле, говоря: – Решила отдохнуть сегодня или взрослеть начала?

– Рано, – взяла она булочку и дернула плечом.

– Рано отдыхать или рано взрослеть? – не дождался ответа и вздохнул. – Как я рад был бы, если бы ты у меня родилась пустышкой! Как ты жалеть будешь потом об этих днях, клясть нас с матерью, что в руках не держали! – сказал и подумал с горечью, с тоской: «Может быть, последний раз сижу с Олюшкой вот так, а сам опять за свое нудье. Других слов, что ли, нет?» – И помолчав, спросил: – Все у тебя в порядке?

– Не все! – вздохнула Оля и, быстро высунув розовый язык, слизнула капельку меда с края булочки. – Вспомни, что тебе не хватало в мои годы?

– Мне не хватало на мороженное для девочек, на кино, на танцы. Тогда мы, мальчики, платили.

– Сейчас равноправие.

– Сколько же тебе не хватает?

– Двести…

– Тысяч? – усмехнулся он.

– Папа, если бы ты дал мне столько тысяч, я бы свой ночной клуб открыла! – воскликнула Оля и сморщила губы. – Всего двести баксов.

Дмитрий Иванович не допил чай, поднялся, вышел в коридор. Достал из кейса бумажник, вытянул из него две зеленые бумажки, помешкал, взял еще одну, вернулся в кухню и положил их на стол перед дочерью.

– Папочка, был бы ты всегда такой! – с восторгом вскочила со стула Оля и клюнула его в щеку.

Он обнял дочь, прижал к себе, тоненькую, хрупкую. Жалко стало ее, грустно и обидно за себя, и вместе с тем он чувствовал себя виноватым перед ней.

– Разве я такой уж плохой?

– Не плохой, но занудливым ворчуном бываешь… – прижималась к нему дочь, обхватив его за талию руками.

– За тебя боюсь… Что же мне ремень брать? В детстве не бил, а сейчас… Боюсь, пропадешь! Глупа…

– Не глупа, пап, не глупа! – горячо возразила Оля, отстраняясь. – И бояться за меня нечего. Это меня ребята боятся! Один попытался меня обидеть, я туфлю сняла и по голове его каблуком раз, раз! Посмотрел бы ты, как он от меня сиганул! – воскликнула она с восторгом, с горящими ликующими глазами. – Шелковый потом вокруг меня ходил!

– Эх ты, дурочка, дурочка! – вздохнул, засмеялся Дмитрий Иванович, глядя на родное раскрасневшееся лицо дочери. – Милая дуреха!

– Пап, я побегу! – схватила она доллары со стола. – Пора!

– Темно уж на улице… Выспись сегодня, не пропадет без тебя твой ночной клуб.

– Высплюсь на том свете, – иным тоном, небрежно кинула Оля. Видимо, всеми своими мыслями она была уже среди друзей.

– Ты все с Игорем дружишь?

– Ой, пап, это же было сто лет назад!

– Он тебя бросил?

– Ну да, меня бросишь, – произнесла она уверенно и горделиво. – Устала я от него, надоел… У меня давно уж друг Сержик, вот такой парень! – Оля блеснула глазами и вскинула вверх большой палец. – Лучше всех!

– Утром ждать?

– Клуб до шести работает, – развела она руками у двери: мол, ничего с этим поделать не может, и скрылась в коридоре.

Дмитрий Иванович еще год назад догадался, что дочь его стала женщиной, потрясен был своей догадкой, сказал жене. Галя в ответ только недовольно, раздраженно выругалась:

– Вечно у тебя в башке одни бредни!

– Это не меня, тебя должно в первую очередь волновать! – вскинулся, рассердился он на жену. – Следи!

А сын, Борис, был домашний, спокойный, мягкий, с женским характером. Ночные клубы его не манили. Более того, он к ним враждебно относился. Но у него был другой бзик, другой вывих! Мамаша постаралась, от нее болезнь пошла. Не слышно было Бориса сейчас, хотя наверняка дома, сидит в своей комнате, труды очередного Брахмапутры изучает. По уши увяз в разных кармах, шрастрах, сакуалах и другой хреновне.