Дуги Бримсон - Топ Дог

Микки глотнул пива и пожал плечами.

— Тюремная жизнь. Она воспитывает. Ты сидел?

Билли покачал головой.

— Не довелось. Впрочем, я не особо стремлюсь туда.

— Разумно, — с легкой улыбкой заметил Микки. — Что бы тебе ни рассказывали, это сущий кошмар. Каждый день приходится сражаться — с тюремщиками, со временем, с другими заключенными. Скажу честно, мне довелось там познакомиться с несколькими хорошими парнями, но и подлецов я там повидал немало.

— Можно подумать, что ты сам ангел, — рассмеялся Билли.

— Нет. Но там я понял одну вещь: для того чтобы выжить, надо делать то, что ты должен. И надо всегда предвидеть последствия. Вот например сегодня — я вошел туда, бряцая оружием, но я знал, что они отступят и не станут вызывать полицию.

— Откуда ты это знал? — поинтересовался Билли.

Микки рассмеялся и закурил еще одну самокрутку.

— А ты сам подумай. Большинство людей, которые туда ходят, нелегальные иммигранты, поэтому меньше всего они хотят сталкиваться с законом. Но не менее важно, что там, откуда они приехали, с ними обращались как с последним дерьмом. И так продолжалось в течение многих лет. Они привыкли к рабству, и стоит только на них наехать, как они тут же отступают. Это же быдло.

Билли посмотрел на него и передернул плечами. Ему вдруг стало очень неуютно в присутствии Микки.

— Знаешь, старик, мне пора, — произнес он, бросая взгляд на часы, — Созвонимся в конце недели, о'кей? Обсудим дела.

Во всех окнах его дома, как всегда, горел свет, но Билли впервые не обратил на это внимания. Вместо этого он пытался избавиться от воспоминаний о прошедшем вечере. Так как на самом деле он не получил от него никакого удовольствия. Играть вторую скрипку при ком-то другом было не слишком-то приятно, не говоря уже о том, что он не любил чувствовать себя пешкой. К тому же его встревожило кое-что из сказанного Микки. Или, скорее, не то, что им было сказано, а то, как это было сделано. Одно дело назвать людей быдлом, и совсем другое вложить в это слово столько яда, сколько вкладывал Микки. Билли еще мог бы это понять, если бы это было связано с футболом, и они сидели в пабе, битком набитом ребятами из «Челси» или «Милволла». Они действительно были быдлом. Но там, где они были сегодня, собирались обыкновенные люди, пытающиеся жить тихо и мирно. Ладно, кое-кто из них решил дать сдачи, но разве они заслуживали того, чтобы их так отделали? Тем более из-за каких-то ста пятидесяти фунтов.

Вздохнув, он завел двигатель и свернул на подъездную дорожку к дому. Возможно, Хок был прав относительно всего этого. Одно дело было брать у Микки деньги и совсем другое участвовать в их выбивании.

Ян Миррен честно прожил всю свою жизнь. Положив руку на сердце он мог сказать, что никогда и ни в каком виде не преступал закон, если не считать редких нарушений правил уличного движения.

Однако при этом нельзя было отрицать и того, что деньги он зарабатывал благодаря преступности, так как в течение последних тринадцати лет он занимался предотвращением преступлений. И по большей части ему это нравилось. Хотя в душе он всегда понимал, что с точки зрения настоящей борьбы с преступностью его деятельность играла очень маленькую роль. Он просто пользовался сложной ситуацией и набивал свои карманы за чужой счет. И именно поэтому он всегда подозревал, что рано или поздно преступное сообщество отплатит ему за это и отомстит за многолетнее узаконенное воровство. Однако он и представить себе не мог, что это будет выглядеть таким образом.

Разговор с Дэвидом и его сведения об Эвансе потрясли его до глубины души. Более того, это его напугало. И дело было не в том, что он вспомнил, что тот собой представлял, и понял, какие цели он преследовал. Главное заключалось в его абсолютной самоуверенности и тех загадочных замечаниях, которые он бросал во время их разговора. Тщательно выверенные, чтобы казаться бессмысленными сами по себе, они мгновенно собирались в законченную головоломку, стоило к ним добавить одно существенное сведение, а именно его биографию. Тогда становилось понятно, что именно он несет ответственность за все те проблемы, которые доставили ему и Кэтрин столько неприятностей в последнее время. И еще одно пугало его — то, что Эванс с такой легкостью мог влиять на их жизнь, доводя до паники его жену и повергая его самого в пучину беспомощности.

Осознание всего этого оставляло ему небольшой выбор. Он мог обратиться в полицию и навлечь на себя еще больше неприятностей или отдать Эвансу то, что ему было нужно, и одним движением руки вернуть себе мир и покой.