Нельсон Демилль - Собор

– Невинных? В войне больше нет невинных граждан! Все мы солдаты по собственному выбору, по призыву на службу, по принуждению или по призванию. – Флинн глубоко вздохнул и продолжал: – Даже очень хорошо, когда партизанская война длится долго – тогда у каждого есть возможность отомстить по меньшей мере хоть раз в жизни. – Он замолк, а потом добавил: – Давай все же оставим эту тему. Мне хотелось бы получить телевизор сейчас же. Пошли сюда Бурка.

Шрёдер наконец раскурил сигару и ответил:

– Извините, но он временно отсутствует.

– Я, кажется, уже просил, чтобы он постоянно был где-нибудь рядом. Видишь ли, Шрёдер, ты еще не совсем приспособился к общению со мной.

– Но ему нужно было отлучиться. Он скоро позвонит сам. – Шрёдер сделал паузу, а потом продолжал, но уже совсем другим тоном: – Послушайте, я все о том же, о налаживании общения, как вы сказали, – могу ли я снова попросить вас не подпускать мистера Хики к телефону?

Флинн промолчал. Тогда Шрёдер продолжал:

– Не хочется, чтобы начались какие-нибудь неприятности, но он говорит одно, а вы – другое. Я имею в виду, что он настроен очень негативно и очень… пессимистически. Мне всего лишь нужно, чтобы вы осознали, что в случае…

Телефон замолк.

Шрёдер откинулся на спинку стула и достал новую сигару. Он думал о том, как легко договариваться с Флинном и как трудно с Хики. Эта мысль разозлила его, и он раздраженно швырнул сигару в пепельницу. «Хороший парень – плохой парень». Старый жульнический прием в каждой игре. И сейчас Флинн и Хики смеются над ним. «Вот сволочи»! – подумал он.

Лэнгли посмотрел на Шрёдера, а затем бросил взгляд на блокнот для заметок, который держал в руке. После каждого такого диалога его переполняло чувство разочарования и бесполезности переговоров. Переговоры – не его конек, и Лэнгли не понимал, зачем Шрёдер ведет их. Внутренний голос шептал Лэнгли: надо взять трубку у Шрёдера, обложить Флинна и сказать, что он дохлый недоносок. Он закурил и удивился, заметив, что руки у него трясутся.

– Вот подонки! – прошипел он.

В комнату вошла Роберта Шпигель, уселась в свое кресло-качалку и уставилась в потолок.

– Ну как, чья берет? – спросила она.

Беллини оторвал взгляд от окна и заметил:

– Наберутся ли они столько же храбрости, сколько в них набито дерьма!

– Ирландцы – одни из немногих, кто действительно храбр, – ответил Шрёдер.

Беллини снова повернулся к окну. Шпигель беззаботно раскачивалась в кресле, а Лэнгли наблюдал за дымком своей сигареты. Шрёдер молча разглядывал бумаги, разбросанные на столе. В соседней комнате все так же беспрерывно звонили телефоны. В вечерней темноте гулко раздавался голос в мегафоне, а эхо отражалось от окна. Каминные часы звучно тикали, и Шрёдер непроизвольно обратил на них внимание – 9.17 вечера. А днем, в 4.30, он маршировал на параде, был доволен собой и радовался жизни. Сейчас же у него в горле застрял комок, и жизнь вовсе не кажется такой уж прекрасной. Почему всегда найдется кто-то, кто испортит праздник?

Морин скользнула за толстую колонну и оттуда наблюдала за Хики, который стоял, подслеповато озираясь в полутьме. Сзади него по лестнице спускалась Меган, непринужденно размахивая тяжелым пистолетом, – так женщины обычно носят дамскую сумочку, но Морин и сама раньше так же носила оружие.

Морин видела, как они перешептываются друг с другом. Она знала, о чем они говорят, хотя и не слышала слов: куда Морин могла запропаститься? Стоит ли искать в разных направлениях? Стрелять? Или окликнуть? Включать ли ручные фонарики? Она затаилась совсем близко от них, всего футах в пятнадцати, так они никогда не подумают, что она стоит рядом и наблюдает за их действиями. Для них она была сугубо гражданской женщиной, хотя им следовало бы знать ее получше. И Морин даже зло разобрало, что они ее так низко ценят.

Вдруг зажглись фонарики, и в темных, отдаленных от прохода местах заметались лучи света. Морин еще сильнее прижалась к колонне.

Хики громко позвал:

– Последний шанс, Морин. Сдавайся, и тебя не тронут. Но если нам придется стрелять…

Он замолк на полуслове, такая недосказанность порой страшит человека гораздо больше, чем конкретные слова.

Морин вновь посмотрела на них и увидела, что они опять о чем-то шепчутся. Они, видимо, ожидали, что она двинется на восток, к фундаменту алтаря. Флинн мог подслушать, как они вчетвером обсуждали план побега. Она и в самом деле вначале хотела так идти, но теперь уже нельзя.