Дин Кунц - Странный Томас

На кухне оконного кондиционера я не обнаружил.

Зачастую жильцы таких домов пытались воздействовать на жару только ночью и исключительно в спальне. Иначе со сном возникали серьезные проблемы. Но даже в столь маленьком доме установленный в спальне кондиционер не мог в достаточной мере охладить воздух во всех помещениях. И уж, конечно, не смог бы превратить кухню в холодильник.

Кроме того, оконные кондиционеры очень уж шумели: свою лепту вносили и гудение компрессора, и шелест лопастей вентилятора. Но я никакого шума не слышал.

Пока я стоял, склонив голову, прислушиваясь, дом ждал в тишине. И, поразмыслив, я вдруг осознал, что тишина эта неестественная.

Вроде бы на этом потрескавшемся линолеуме, постеленном поверх разболтавшихся от времени, жары и естественной усадки половиц, я должен был слышать каждый свой шаг. Однако туфли мои издавали не больше шума, чем лапы кота, идущего по подушкам.

В гостиной с минимумом мебели царил тот же беспорядок, что и на кухне. Старые книжки в обложке, купленные, несомненно, у букинистов, и журналы валялись на полу, на диване, на кофейном столике.

Журналы оправдывали ожидания. С фотографиями голых женщин между статьями об экстремальных видах спорта, о спортивных автомобилях, о трогательно наивных методах соблазнения, в окружении материалов, рекламирующих травки, повышающие потенцию, и устройства, гарантирующие увеличение размеров мужского, для многих самого важного телесного органа, и я говорю не о мозге.

Мой самый важный телесный орган — сердце, потому что это единственное, что я могу отдать Сторми Ллевеллин. А кроме того, его удары, которые я слышу, пробуждаясь утром, являются наилучшим доказательством того, что ночью я не присоединился к сообществу мертвых, упорно не желающих покидать этот мир.

Книги в обложке меня удивили. Женские романы.

И, судя по картинке, более целомудренные, где груди редко вздымаются и лифы с них не срывают. В таких романах упор делается не на секс, а на любовь, так что они разительно отличались от журналов, заполненных фотографиями женщин, которые ласкали свою грудь, широко раскидывали ноги, сладострастно облизывали губы.

Когда я поднял одну из книг и пролистал ее, страницы пробегали под моим пальцем совершенно бесшумно.

К этому моменту я, похоже, уже не слышал никаких звуков, за исключением тех, что шли изнутри: ударов сердца да шума бегущей крови в ушах.

Именно тогда мне и следовало сделать ноги. Странный глушащий эффект пропитанной злобой атмосферы дома должен был меня встревожить.

Но в моей жизни странного ничуть не меньше, чем запаха жарящегося мяса или шипения плавящегося жира, поэтому встревожить меня не так-то просто. Более того, должен признать, что я склонен, о чем иногда приходится сожалеть, потворствовать своему любопытству.

Беззвучно пролистывая страницы романа, я подумал, а может, Человек-гриб живет не один? И эти книги читает его подруга.

Но эта версия не нашла подтверждения в спальне. В стенном шкафу лежала и висела только его одежда. Неприбранная постель, грязные носки и нижнее белье, недоеденная булочка с изюмом на бумажной тарелке, оставленной на прикроватном столике, однозначно указывали на отсутствие в доме женщины.

А кондиционер, встроенный в окно, не работал. Не гнал в спальню охлажденный в своем чреве воздух.

Слабый неприятный запах, который я уловил на кухне, здесь определенно усилился, чем-то напоминая запах сгоревшей изоляции электропровода с примесью аммиака, угольной пыли, мускатного ореха и при этом какой-то другой.

Короткий коридор, в который выходила дверь спальни, упирался в ванную. Зеркало давно следовало протереть. На полке лежал тюбик пасты без крышки. Маленькую корзинку для мусора с верхом заполняли использованные бумажные салфетки и всякая мелочевка.

Напротив спальни Человека-гриба, в противоположной стене коридора, была еще одна дверь. Я предположил, что она ведет в чулан или вторую спальню.

Уже на пороге воздух стал таким холодным, что я видел свое дыхание, паром вылетающее изо рта.

Ледяная дверная ручка повернулась. А за порогом лежала чернота, которая высосала из моих ушей последние звуки. На мгновение я даже перестал слышать удары собственного сердца.

Черная комната ждала.

За прожитые двадцать лет мне пришлось побывать во многих темных местах, в некоторых отсутствовал лишь свет, в других — надежда. Но, насколько я могу судить, ни одно не могло сравниться темнотой с этой странной комнатой в доме Человека-гриба.