Дин Кунц - Странный Томас

Бледнея, его цветущее азиатское лицо приобретало серо-коричневый оттенок.

— Знаете, мистер Томас, я — сторонник получения образования, но могу рекомендовать университетскую карьеру только в научно-технической сфере. В остальном академическая среда — сточная канава, заполненная неразумностью, ненавистью, завистью, преследованием собственных интересов. Я уйду оттуда, как только заработаю пенсионный пакет, полагающийся за двадцатипятилетний стаж, а потом буду писать романы, как Оззи Бун.

— Но, сэр, вы всегда кажетесь таким счастливым.

— В брюхе Левиафана, мистер Томас, человек может либо впасть в отчаяние и погибнуть, либо сохранять бодрость духа и выжить, — и он ослепительно улыбнулся.

Я, конечно, не ожидал такого ответа, но не стал отклоняться от первоначального плана: узнать, что он собирался делать во второй половине дня, и, таким образом, выяснить, где нанесет удар дружок Робертсона.

— И все же я хотел бы поговорить с вами об этом.

— В мире очень мало скромных хороших поваров и слишком много раздувающихся от важности профессоров, но мы можем поговорить об этом, если хотите. Позвоните в университет и попросите соединить с моим офисом. Моя помощница назначит вам время.

— Я надеялся, что мы сможем поговорить этим утром, сэр.

— Сейчас? Что вызвало такую тягу к академической карьере?

— Я должен серьезно подумать о будущем. В субботу я собираюсь жениться.

— Невеста — мисс Броуэн Ллевеллин?

— Да, сэр.

— Мистер Томас, у вас есть редкая возможность обрести рай на земле, и не стоит вам отравлять жизнь университетом или торговлей наркотиками. У меня сегодня лекция, после нее два семинара. Потом ленч и поход в кино с семьей, так что, боюсь, ваше внезапное стремление к самоуничтожению мы сможем обсудить только завтра.

— А куда вы пойдете на ленч, сэр? В «Гриль»?

— Решение будут принимать дети. Это их день.

— И какой фильм вы хотите посмотреть?

— Про собаку и инопланетянина.

— Не надо, — сказал я, хотя и не видел фильма. — Он плохой.

— Его все хвалят.

— Он отвратительный.

— А критикам нравится.

— Рэндалл Джаррелл сказал, что искусство — вечно, а критики — насекомые, живущие один день.

— Позвоните мне в офис, мистер Томас. Мы поговорим завтра.

Он поднял стекло, выкатился с подъездной дорожки на мостовую и поехал, сначала в университет, а потом на встречу со смертью.

Николина Пибоди, пяти лет от роду, была одета в розовые кроссовки, розовые шорты и розовую футболку. И часы на левой руке были с розовым ремешком и розовой поросячьей мордочкой на циферблате.

— Когда я вырасту и смогу сама покупать себе одежду, — сообщила она мне, — то буду носить только розовое, розовое и розовое, каждый день, круглый год, всегда.

Леванна Пибоди, почти семилетняя, закатила глаза.

— И все будут думать, что ты — проститутка.

Виола как раз вошла в гостиную с праздничным тортом на блюде под прозрачной крышкой.

— Леванна! Нельзя так говорить. От этого слова полшага до ругательств и лишения на две недели денег на карманные расходы.

— Кто такая проститутка? — спросила Николина.

— Та, кто носит розовое и целует мужчин за деньги, — ответила Леванна голосом многоопытной женщины.

Я взял торт у Виолы.

— Я только захвачу сумку с развивающими книгами, и мы готовы, — сказала она.

Я уже успел прогуляться по дому. Ни в одном из углов бодэчей не обнаружил.

— Если я буду целовать мужчин бесплатно, тогда я смогу носить розовое и не быть проституткой, — продолжала отстаивать свой любимый цвет Николина.

— Если ты собираешься целовать многих мужчин бесплатно, то будешь давалкой, — гнула свое Леванна.

— Леванна, достаточно! — возвысила голос Виола.

— Но, мама, — Леванна повернулась к ней, — должна же она рано или поздно узнать правду жизни.

Заметив, что дискуссия сестер забавляет меня, Николина решила, что ставить точку рано.

— Ты даже не знаешь, кто такая проститутка, ты только думаешь, что знаешь.

— Я-то знаю, — самодовольно ответила Леванна.

Девочки первыми пошли по дорожке к автомобилю миссис Санчес, который я оставил у тротуара. Я последовал за ними.

Заперев входную дверь, к нам присоединилась и Виола. Положила сумку с развивающими книгами на заднее сиденье к девочкам, сама села на переднее. Я передал ей торт, закрыл ее дверцу.

Утро выдалось типичным для пустыни Мохаве, солнечным и без единого дуновения ветерка. Небо, перевернутый синий керамический котел, выливало на землю горячий сухой жар.