Ли Чайлд - Кровавое эхо

– Вы уверены, что я не могу ее повидать?

– В субботу сможете.

– А сейчас? Хотя бы на минутку?

– Нельзя даже на минутку.

– У нее есть дочь, – зачем-то сказал Ричер.

– Вы разбили мое сердце, – ответила женщина.

– Когда вы ее увидите сами?

– Через каждые пятнадцать минут, хочет она того или нет. Мы не должны допустить самоубийства, хотя ваша подруга не того сорта. Такие вещи сразу видны. Она крутая особа. Так мне кажется. Но правила есть правила, верно?

– Передайте ей, что приходил Ричер.

– Кто?

– Ричер. Скажите, что я буду рядом.

Женщина кивнула, словно хотела показать, что все это уже не раз видела. Впрочем, так оно, наверное, и было.

– Уверена, что она будет в восторге.

По дороге к мотелям Ричер вспоминал о том, как работал в тюрьме в самом начале своей карьеры. Едва ли он мог, положа руку на сердце, сказать, что вел себя лучше, чем женщина, с которой он только что познакомился.

Ему пришлось дойти почти до самой автострады – только тогда он нашел мотель, где номер стоил менее тридцати долларов. Он разбудил ночного портье и получил ключ от номера, находившегося почти в самом конце ряда. Все внутри было старое, покрытое слоем неотмывающейся грязи, указывающей на леность обслуживающего персонала. Простыни были слегка влажные, воздух в номере сырой и жаркий – видимо, они экономили электричество и выключали кондиционер, если в номере никто не останавливался. Однако здесь можно было жить. У бывших военных есть одно преимущество перед всеми остальными людьми: они в состоянии жить где угодно. Ведь им есть с чем сравнивать.

Ричер спал плохо и проснулся в семь часов. Он принял душ – вода была тепловатой – и отправился позавтракать в кафе, где купил пончиков. Кафе открывалось очень рано и рекламировало техасские пончики. Они оказались больше обычных, да и стоили дороже. Он съел два пончика и выпил три чашки кофе. Потом отправился на поиски одежды. С тех пор как закончился его короткий роман с собственным домом, Ричер вернулся к прежней системе. Он покупал дешевую одежду, а старую выбрасывал, вместо того чтобы заниматься стиркой. Получалось неплохо. Главное, ему больше не грозило постоянство.

Он отыскал дешевый магазин, который был открыт в столь ранний час. Здесь продавали все – от плохой туалетной бумаги до рабочих ботинок. Ричер нашел целый стеллаж с брюками из хлопчатобумажного твила, на которых кто-то срезал этикетки. Возможно, они были бракованными. Или крадеными. Он отыскал брюки подходящего размера и рубашку цвета хаки из тонкого материала, скроенную по типу гавайской, причем стоила она дешевле техасского пончика. Потом Ричер подобрал себе нижнее белье белого цвета. В магазине не было возможности примерить одежду, однако Ричер уговорил продавца впустить его в туалет для персонала. Он надел новую одежду и переложил вещи, лежащие у него в карманах. Он все еще таскал с собой восемь гильз, которые подобрал после пробных выстрелов Кармен из «Лорейна». Взвесив их на ладони, Ричер засунул гильзы в карман новых брюк.

Старую одежду он выбросил в ведро для мусора. Вернувшись в торговый зал, он заплатил тридцать долларов наличными. Он мог прожить в этой одежде три дня. Десять долларов в день только на одежду – сначала это казалось слишком большой суммой, но Ричер быстро изменил свою точку зрения, когда выяснил, что стиральная машина стоит четыреста долларов, сушилка еще триста, а подвал, где их можно установить, предполагает владение домом, на покупку которого придется потратить никак не меньше ста тысяч, а потом платить десятки тысяч в год на налоги, содержание, страховку и прочую чепуху. После таких подсчетов десять долларов в день на одежду уже не казались глупостью.

Ричер ждал на тротуаре под тентом, в тени, до тех пор, пока не пробило восемь часов. Он решил, что судебный пристав сменяется в восемь часов. Такой режим выглядел разумным. Он не ошибся. В пять минут девятого уже знакомая ему женщина вышла из тюрьмы и уехала на запыленном «шевроле». Ричер перешел на противоположную сторону улицы и решил вновь попытать счастья. Если тебе не поможет ночная смена, может быть, ты сумеешь договориться с дневной. Те, кто работают ночью, всегда жестче. Им приходится меньше общаться с другими людьми, да и начальство посещает их не слишком часто. В результате они начинают считать себя самыми главными.

Однако дневная смена оказалась не менее суровой. Мужчина, чуть помоложе, чем женщина, но такой же плотный и неуступчивый. Разговор получился таким же.