Дэвид Лисс - Этичный убийца

Я опасливо поглядывал на отстойник, будто ожидая, что оттуда вот-вот вылезет чудовище и пожрет нас. Сперва я решил, что это зрительный обман, игра светотени, но оказалось, что содержимое этой канавы не просто погружено во мрак – оно и само имеет темно-коричневый цвет. Это было озеро вязкой, густо-коричневой слизи, зловонные волны которой плескались о склизкие берега. Мысли мои затуманились, и ассоциации увлекли меня в область школьной программы. Отстойник отличается от озера тем же самым, чем зомби – от живого человека. Над отстойником, как и над зомби, вьется и угрожающе жужжит рой насекомых-мутантов.

По периметру озера, неподалеку от края воды, на небольшом расстоянии друг от друга из грязи торчали металлические пруты, между которыми была натянута веревка, украшенная яркими ленточками из цветного полиэтилена, вяло трепещущими на ветру. Немного не доходя до этой ограды, Мелфорд остановился.

– Думаю, они там, – сказал он, указывая на канаву.

– Так это и есть отстойник?

Мелфорд кивнул.

– И что же, это все свиная моча и дерьмо?

Он снова кивнул.

– Ты хочешь сказать, они столько насрали?!

– Наверное. Я никогда раньше не был в таких местах.

Я вытаращил глаза:

– Никогда раньше не был?

– Никогда. Это даже отвратительнее, чем я предполагал. Это уму непостижимо.

– Да. И по-моему, отличное место, чтобы прятать трупы, – заметил я. – Ну и как мы будем их искать?

Мелфорд пожал плечами:

– А мы не будем. Это была дурацкая идея.

– Извини, что устроил всю эту суету с отстойником, – сказал он. – Мне сперва показалось, что это вполне разумный план действий.

Я пожал плечами, не вполне понимая, как вести себя в ситуации, когда расчетливый убийца просит у меня прощения за то, что его план эксгумации тела человека, убитого кем-то другим, провалился столь постыдно.

На другом конце склада мы обнаружили ворота – неожиданно прочные по сравнению с самим сооружением, которое, казалось, было построено из жести от консервных банок. На воротах висел тяжелый замок.

– Следующая остановка! – провозгласил Мелфорд, извлекая из кармана связку ключей и отпирая замок.

– Откуда у тебя эти ключи? – спросил я.

В ответ он только покачал головой, не поднимая взгляд от замка.

– Лемюэл, Лемюэл, Лемюэл… Неужели ты еще не понял, до чего Мелфорд удивительный человек? Перед Мелфордом открыты все двери.

Он потянул створку ворот на себя, вдел замок в петлю засова и махнул мне рукой, чтобы я следовал за ним.

Я не хотел туда входить. Там было темно – не то чтобы хоть глаз выколи, но все же почти ничего не видно. Окон в этом сооружении не было, и единственным источником освещения служили четыре или пять голых лампочек, свисавших с потолка. В пространстве между ними вертелись несколько вялых вентиляторов. Эффект получался странный: лопасти вентиляторов то и дело перекрывали свет ламп, отчего помещение походило на облюбованный нежитью ночной клуб из ужастика.

Пахло здесь гораздо хуже, чем от отстойника, – даже хуже, чем от сотни отстойников. И сам запах был другой: затхлый, более плотный и какой-то мускусный. Откуда-то наплывали струи воздуха, куда более прохладного, чем раскаленная атмосфера на улице. И со всех сторон слышались звуки.

Стоны и хрюканье сливались в единый басистый хор. Я не мог себе представить, сколько там было свиней, но, наверное, очень много: десятки или даже сотни.

Мелфорд достал из кармана фонарь и включил его, осветив пространство перед собой, словно Вергилий с иллюстрации Гюстава Доре к дантовскому «Аду».

Видно было по-прежнему плохо, но все-таки кое-что различить было можно. По всей длине склада рядами были выстроены десятки маленьких загонов. В каждом загоне, рассчитанном, судя по всему, на четыре или пять свиней, содержалось по пятнадцать или двадцать животных. Они были упакованы в них, как сельди в бочки, поэтому сосчитать точнее было сложно. Мелфорд направил свет фонаря на один из загонов.

Если какая-нибудь свинья пыталась перебраться на другой конец загона и, прокладывая себе дорогу, проталкивалась вперед, освободившееся место тут же занимала другая – по принципу кубика Рубика: ни одну деталь нельзя добавить, ни одну нельзя извлечь. Моча и фекалии свиней через решетчатый пол проливались в дренажную систему, а оттуда попадали в отстойник. Но отверстия в решетке были слишком крупными, и копыта свиней постоянно в них застревали. Я видел, как одно из животных болезненно взвизгнуло, освободив копыто из ячейки, и тут же завизжало снова: даже в полутьме было видно, что копыто залито кровью.