Дин Кунц - Брат Томас

Посреди лба Томми вытатуировано стилизованное изображение ястреба в два дюйма шириной и один — высотой. Томми утверждает, что этот ястреб — родимое пятно.

Грузовик Боуин, одноногий бывший байкер и татуировщик, который живет в ржавом трейлере на окраине Пико-Мундо, говорит, что вытатуировал ястреба на лбу Томми двадцать пять лет тому назад за пятьдесят баксов.

Грузовик по большей части не врет. Но такая проблема существует. В частности, Грузовик заявляет, что пять последних президентов США приезжали к его трейлеру под покровом ночи, чтобы сделать татуировку. Я мог бы поверить в одного или двух, но чтобы все пятеро? Увольте.

Так или иначе, той весной Томми сидел в пустыне Мохаве под ночным небом, с которого ему подмигивали Мудрые Глаза Древних, когда с другой стороны его костра появилось трехголовое существо.

Человеческая голова не произнесла ни слова, но головы койотов говорили на английском. Обсуждали друг с другом, лучше ли голова Томми той, что сидела на средней шее.

Первому Койоту голова Томми нравилась, особенно гордый нос. Второй Койот сомневался: сказал, что нос Томми «более итальянский, чем у итальянца».

Будучи отчасти шаманом, Томми понял, что это существо — Ловкач, дух из многих индейских легенд, пусть и явившийся ему в столь необычном облике. Он достал из пачки три сигареты и предложил существу в качестве жертвоприношения. Дух их взял.

Каждая голова в молчании выкурила по сигарете. А потом, бросив окурки в костер, существо удалилось, оставив голову Томми у него на плечах.

У истории Томми источник один — пейота. [27] Пейота — кактус, природный галлюциноген.

Однако на следующий день, продолжив путь, Томми наткнулся на обезглавленный труп еще одного туриста. Из водительского удостоверения, найденного на теле, узнал имя и фамилию несчастного: Кертис Хобарт.

Неподалеку валялась и отрезанная голова, та самая, которую он видел на средней шее между головами койотов. Она определенно не принадлежала Кертису Хобарту, запечатленному на фотографии водительского удостоверения.

По спутниковому телефону Томми Клаудуокер связался с шерифом. Мерцая, как миражи в весенней жаре, копы прибыли и по земле, и вертолетом.

Позже судебно-медицинский эксперт определил, что голова и тело принадлежат разным людям. Голову Кертиса Хобарта так и не нашли, как и тело, от которого отрезали голову, брошенную на песок неподалеку от трупа Кертиса Хобарта.

Спеша следом за Бу по подземному коридору, ведущему к градирне, я не знал, почему эта невероятная история Томми вдруг выскочила из трясины памяти. Вроде бы она не имела никакого отношения к сложившейся ситуации.

Но я понимал, что позже все станет ясно. Даже в тех случаях, когда я туп, как моховик, угодивший под грузовик, мое подсознание трудится внеурочно, не жалея ни времени, ни сил, чтобы уберечь меня от беды.

Бу прошел в градирню, и я, отперев дверь универсальным ключом, последовал за ним в это помещение, освещенное флуоресцентными лампами.

Мы стояли на полу высокого сооружения. Выглядело оно как декорации эпизода фильма с Джеймсом Бондом, в котором тот преследовал злодея со стальными зубами и в двуствольной, двенадцатого калибра, шляпе.

Над нами поднимались две тридцатифутовые металлические башни. Их связывали горизонтальные трубопроводы, доступ к которым на разных уровнях обеспечивался выкрашенными в красный цвет мостиками. Внутри башен, а может, и в каких-то трубопроводах что-то шумно поворачивалось, возможно, лопасти большущих вентиляторов. Шипел куда-то засасываемый воздух.

Вдоль стен выстроились штук сорок больших серых ящиков, похожих на ранцы для ленча, только на каждом крепился рычаг, который мог занимать одно из двух положений: «ВКЛЮЧЕНО» и «ВЫКЛЮЧЕНО» (так значилось на табличках). Над табличками «ВКЛЮЧЕНО» (все рычаги находились в этом положении) горели зеленые лампочки. Над табличками «ВЫКЛЮЧЕНО» не горели красные.

Зеленые лампочки определенно говорили о том, что вся система работает нормально.

Среди всех этих машин наверняка хватало укромных уголков, и их шум маскировал любые звуки, которые мог издавать изготовившийся к нападению враг, но я счел, что зеленые лампочки — добрый знак.

Будь я на борту «Титаника», то стоял бы на покачивающейся палубе, смотрел на падающую звезду и загадывал желание: «Хочу на Рождество плюшевого медвежонка», даже если оркестр играл бы «Все ближе ты к Богу».

И хотя в этой жизни я лишился самого дорогого, у меня есть причина оставаться оптимистом. После тех передряг, через которые мне довелось пройти, я мог лишиться одной ноги, трех пальцев, одной ягодицы, большинства зубов, уха, селезенки и чувства юмора. Но все вышеперечисленное по-прежнему при мне.