Рассел Эндрюс - Гедеон

«Великая скорбь, — тихо пробормотал кардинал, — и для умерших, и для живущих».

Было около полуночи. Шелестел теплый летний дождь. Где-то вдалеке грохотал гром и сверкала молния, становясь все ближе и ближе. Как обычно, прежде чем отойти ко сну, кардинал прошел в базилику, слегка сгорбившись от боли в паху. Отцу О'Брайену нравилось бывать в храме перед тем, как лечь спать. Там, между простых, облицованных гранитом стен, под огромным куполом, возвышающимся над головой, он испытывал непередаваемое чувство благодушия и умиротворения. Тишина церкви успокаивала кардинала.

Базилика Успения Пресвятой Девы Марии, расположившаяся напротив библиотеки Пратта, на другой стороне Кафедральной улицы, стала самым первым католическим собором, когда-либо построенным в Соединенных Штатах. Ее строительство началось в 1806 году. Архитектор собора, Бенджамен Латроб, был автором Капитолия США. Кардинал О'Брайен, уроженец Филадельфии, служил здесь с 1987 года и за долгие годы успел привязаться к Балтимору. Этот город обладал неистребимой жаждой жизни и чувством юмора. Любил свое прошлое и с надеждой смотрел в будущее. И конечно, ни один другой город не мог похвастаться рестораном «Старая устричная Обрики», из которого доставляли лучших в мире крабов с твердым панцирем прямо к дверям кардинальской резиденции. Кардинал О'Брайен был тринадцатым кардиналом в этой епархии и, по утверждению управляющего рыбным рестораном, самым большим любителем вкусно поесть.

На арке над алтарем Пресвятой Девы, в алтарной части храма, висела биретта кардинала Джеймса Гиббонса, умершего в 1921 году. Она останется там, пока не рассыплется в прах под воздействием времени. А после того, как он, кардинал О'Брайен, отойдет в мир иной, его головной убор тоже повесят сюда. Священнослужитель постоял немного, сцепив руки за спиной и задумчиво глядя на биретту.

Вдруг неподалеку раздался шорох. Кардинал с удивлением понял, что он не один.

У стены, в полумраке, притаился юноша, одетый в черный плащ. Поднятый воротник закрывал часть лица. Но не глаза. Глаза юноши были широко распахнуты от страха.

— Уже поздно, сын мой, — мягко произнес кардинал, шагнув к незнакомцу.

Молодой человек сильнее вжался в стену. Испуганный, он напоминал одного из тех бродячих котов, которых каждую осень впускали сюда, чтобы уменьшить популяцию грызунов. Юношу била дрожь.

— Как ты сюда попал? — спросил кардинал.

Снаружи пророкотал раскат грома. Из-за толстых, каменных стен храма он показался далеким и приглушенным.

— Я спрятался, — едва слышно прошелестел голос незнакомца. — Я прячусь уже много часов. Мне необходимо поговорить с вами, святой отец. Обязательно!

Молния сверкнула прямо над головой, ярко блеснув сквозь витражные окна. На какой-то миг она высветила лицо юноши, словно раскаленный луч солнца. Красивое лицо. Высокий гладкий лоб, тонкие черты, мягкий чувственный рот. Очень юное лицо. Еще не знающее бритвы.

— Он б-был здесь, — заикаясь, пробормотал паренек. — Я з-знаю, он б-был здесь.

— Кто был здесь, сын мой?

— Отец Патрик. Вы ведь видели его, да?

Кардинал О'Брайен на миг застыл, услышав имя своего страдающего друга.

— Что тебе нужно? — настороженно произнес он и, когда юноша промолчал, добавил ласково, но твердо: — Расскажи мне.

Вместо ответа он услышал только грохот грома. Его эхо отдалось под ногами кардинала.

— Пожалуйста, не здесь, — прошептал юноша, отчаянно моргая.

— Тогда где?

— Я х-хочу покаяться в своих грехах. Я должен. Примите мою исповедь, — взмолился он. — Это ваш долг! Вы должны меня выслушать!

— Разумеется, — сказал кардинал. — Конечно, я исповедую тебя.

Они вошли в кабинку из полированного розового дерева. Кардинал О'Брайен сел, поморщившись от боли. Крепко сжал колени и стал ждать.

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил, — начал юный грешник шепотом. Его шепот перерос в страдальческий вопль. — Он сказал вам, святой отец?! Отец Патрик признался вам?!

Кардинал О'Брайен замешкался с ответом.

— Я знаю, что он испытывал страшную муку — похоже, как и ты.

— Я — его мука, святой отец.

Кардинал замер в тревожном молчании. Он пытался сохранить спокойствие, но ход разговора ему совсем не нравился.

— Я был служкой, — выдавил юноша, — у отца Патрика. И… и мы любим друг друга. Всем сердцем, сильно и страстно.

Кардинал хотел сглотнуть, но у него пересохло во рту. Горькая, противная желчь подступила к горлу, а низ живота словно опалило огнем. Скандал! Только этого не хватает сейчас католической церкви, когда вокруг и без того немало скептиков! Сколько уже было перешептываний и критики! А сколько вреда нанесено! Огромное количество хороших, честных молодых людей не хочет посвящать себя религии. И в самом деле, в Америке сейчас на треть меньше приходских священников, чем поколение назад. Многие из них вынуждены обслуживать по две-три общины сразу, сложив облачение в чемодан и переезжая от прихода к приходу, как бродячие торговцы. И все из-за одного или нескольких отщепенцев, которые не смогли справиться с искушением. Которым, по правде говоря, вообще не следовало принимать сан. И именно об этих негодяях трубят на всех углах! А вовсе не о сотнях и сотнях священнослужителей, которые самоотверженно и без устали трудятся во славу Господа и во благо своих общин. Неужели и отец Патрик поддался соблазну? В это так трудно поверить. И все-таки… что вызвало такое неподдельное страдание той ночью? Отец О'Брайен решил, что видит сомнение и страх. Но, возможно, в глазах друга таились вина и стыд.