Рассел Эндрюс - Икар

— Смотрите на меня, Джек.

Он расставил ноги на ширину плеч и присел так, что почти касался грифа бедрами. Затем наклонился и ухватился за гриф сверху. В его теле не было заметно никакого напряжения. Его ноги были согнуты так, что бедра были почти параллельны полу. Запрокинув голову и распрямив руки, он сделал глубокий вдох и вдруг, словно бы одним движением поднял штангу, пронес гриф вдоль груди и подбросил на уровень плеч. Он стоял совершенно прямо, а гриф штанги лежал у него на груди. Его дыхание не сбилось, и не было видно, что ему тяжело.

— Это называется «взять вес на грудь», — объяснил Кид. — Самое сложное упражнение в тяжелой атлетике. Я держу две сотни фунтов. Это серьезный вес.

— Ты показываешь мне это, потому что…

— Потому что вы сможете это сделать. С этим самым весом.

— Кид, я даже встать без помощи не могу, как ты только что любезно заметил.

Кид сделал глубокий выдох и одним движением возвратил штангу на место, при этом «блины» коснулись пола почти беззвучно.

— Через год, Джек. Пометьте в своем календаре. Через год настанет день, когда вы поднимете двести фунтов. Вы будете не просто как новенький, вы станете в два раза лучше новенького.

Джек ничего не сказал, лишь дал Киду знак, чтобы тот помог ему подняться. Снова усевшись в кресло, он посмотрел на Кида и тихо спросил:

— Ты давно вернулся?

— Год назад, — ответил Кид так же негромко. — Я вернулся год назад.

Джек опустил глаза и покачал головой, словно хотел прогнать физическую боль.

— И какого же черта, спрашивается, ты делал все это время?

— Я вам говорил. Держал голову над водой. Старался не потонуть.

— Я бы мог тебе помочь, — сказал Джек. — Когда я тебе отказывал в помощи?

— Никогда. Отчасти поэтому я и не звонил. Мне нужно было сделать это самому.

— А другие причины?

— Позвольте, я подключу вас к аппарату, Джек.

Оба молчали все время, пока Кид возился с аппаратом для ультразвукового исследования органов и электростимуляции мышц, до смешного похожим на R2D2. [14] R2D2 — верный спутник Люка Скайуокера, трогательный робот из серии кинофильмов «Звездные войны», по форме похожий на мусорный бачок.

— Сначала вы ничего не почувствуете. Я начну с очень низкого разряда. Постепенно появится что-то вроде покалывания. — Кид подсоединил Джека к аппарату. Проводки он закрепил над левым коленом и чуть повыше правого бедра. — Я хочу, чтобы пока у вас возникало приятное, успокаивающее ощущение.

— Как-то это на тебя не похоже, — с издевкой пробормотал Джек. — Ты собираешься сделать со мной что-то такое, от чего я не испытаю адских мук.

— Не переживайте, — заверил его Кид. — Адские муки скоро наступят. — А потом, усмехаясь и пожав плечами, он проговорил так тихо, что Джек едва разобрал слова: — И что самое странное, вам они начнут нравиться.

За месяцы, прошедшие после гибели Кэролайн, Джек говорил о ней очень мало. Неловкие выражения соболезнования он принимал, сдержанно благодаря или молча кивая. Он редко вспоминал о ней вслух даже с Домом, который говорил с ним по телефону или навещал его каждый день, и с Хербом Блумфилдом, своим адвокатом, который звонил ему каждые пару дней. Джек решил, что его приятель адвокат, наверное, заставил секретаршу вписать в рабочий календарь фразу: «Позвонить Джеку и узнать, как он там», и теперь Блумфилд тратил на это по пять минут три раза в неделю, как на деловые переговоры.

Но думал он о Кэролайн много и часто. А если честно, то почти постоянно. Какие-то мелочи приносили с собой волны воспоминаний. Он смотрел на город с балкона, видел в парке роскошную ель и вспоминал поездку в Вермонт: тогда шел снег, и они отправились на лыжную прогулку, а на многие мили вокруг них стояли красивейшие ели. Сидя на своем насесте над Манхэттеном, Джек ощущал непередаваемую смесь запахов — мятный аромат еловой хвои, свежеспиленной древесины и бодрящего вермонтского воздуха. Он видел Кэролайн в ослепительно яркой оранжевой парке, скользящую по грязно-белым лесным тропинкам.

Он смотрел телевизор, видел в какой-нибудь тупой комедии беременную женщину и вспоминал, как плакала Кэролайн, когда сказала ему, что беременна, и он бросился к ней, чтобы обнять, а она замахала руками — так трогательно, по-женски. Она сама изумлялась своим слезам, вызванным радостью, страхом и разбушевавшимися гормонами. А потом он вспоминал все обещания, которые они давали друг другу, — любить, чтить, заботиться. Вспоминал, что они были друзьями, а не только любовниками. Он думал: «Я сдержал все клятвы, которые давал ей. Кроме одной, самой главной: сберечь ее и сделать счастливой до конца ее дней».