— Джек, хватит корчить рожи и смеяться надо мной. Запиши.
— Никогда не пойму, как ты это делаешь, — признался Джек. — Но меня это немного злит.
— О, — вздохнула Кэролайн. — Захватишь охотничье ружье? Мне бы хотелось завтра пострелять.
— А оно дома?
— В шкафу, в прихожей. Я привезла, чтобы его проверили.
— Эх, не так я себе представлял романтику… Да, милая, я привезу тебе твое ружье.
— Не забудь, — сказала Кэролайн.
— Записываю, — сказал Джек и повертел пальцами в воздухе.
— Ну, принимайся за работу.
— Сладких снов, — пожелал жене Джек и одновременно с ней повесил трубку.
Следующие несколько минут прошли как обычно. Джек заглянул в кухню, поставил кофе, быстро принял душ, надел джинсы и удобную трикотажную рубашку, потом снова зашел в кухню и налил себе большую кружку кофе, вышел на огромный балкон, сел на стул (но не слишком близко к парапету, он никогда не садился слишком близко к парапету) и стал прихлебывать горячий напиток и смотреть с высоты на огни города, застывшего между угасающей ночью и разгорающимся рассветом.
Джек сделал глубокий, довольный вдох, покинул террасу и вошел в кабину лифта, двери которой открывались прямо в холле его квартиры. Кабина доставила Джека в гараж, устроенный под домом. Он сел за руль своего четырехдверного сверкающего черного БМВ, проехал по плотно заставленной машинами парковке и повел машину по крутому пандусу, выводившему на середину Восточной Семьдесят седьмой улицы. Затем он направился к югу, к Пятой авеню.
Манхэттен еще спал, и в воздухе чувствовалась легкая предутренняя прохлада. Рабочий день Джека начался. Он любил эту прохладу, не уставал радоваться ей каждое утро. Он поеживался и добирался до другого конца города ожившим и бодрым. Каждый день этот утренний холодок заставлял Джека чувствовать, что, несмотря на призраки, все еще бродившие по задворкам его жизни, он любит эту жизнь. Ту жизнь, за которую они с Кэролайн боролись, ради которой трудились, которую выковывали друг для друга.
Ту жизнь, которая всего через один день, сразу после открытия ресторана в Виргинии, даст трещину и изменится навсегда.
Прикоснись к ней. Подержи в руках. Убедись в том, что она реальна.
Да. О да. Очень, очень реальна.
Она была ключом ко всему, эта маленькая открытка. К будущему. К хорошей жизни. К любви, к деньгам, к уважению. Ко всему, чего они всегда хотели.
Ко всему, что могли потерять.
Но теперь им не обязательно было все это терять. Вот оно — и она все это сделала для них. Все устроила.
Знала ли она хотя бы, что делает? Может быть. Трудно сказать. Трудно судить о чем-либо.
Собственно, не о чем было судить. У них было все, что им нужно.
Губернатору Виргинии
Мэру Шарлотсвилла
ПЕРСОНАЛ РЕСТОРАНА «У ДЖЕКА»
Приглашает вас на открытие своего самого крупного филиала года
ВЕЧЕР ОТКРЫТИЯ «У ДЖЕКА»
В ШАРЛОТСВИЛЛЕ
АДРЕС: угол Дивижн-стрит и Восточной улицы
ДАТА: 1 апреля
ВРЕМЯ: от 7 часов вечера до последнего посетителя
ОДЕЖДА: вечерняя, элегантная
БУДЕМ РАДЫ ВИДЕТЬ ВАС У СЕБЯ…
Пригласительная открытка словно бы стала больше, начала расти, вспыхнула неестественным светом. Это был поистине волшебный предмет. Решение всех их проблем. Билет в новый прекрасный мир.
А в этом мире… что ж, в этом мире открытка тоже знала правду. Конечно, знала.
«Будем рады видеть вас у себя…»
Попомнят они свое гостеприимство, это точно.
Они оба были воришками, самыми худшими из воришек. С самого начала. Они крали мечты. Крали любовь.
«Будем рады видеть вас у себя…»
Еще как обрадуются.
И еще они могут умереть.
Если им повезет.
У Джека ушло меньше пятнадцати минут, чтобы доехать до Четырнадцатой улицы, к району мясных рынков. На Манхэттене за пятнадцать минут можно было добраться куда угодно.
Цель его поездки располагалась в двух кварталах к югу от Четырнадцатой, на Гансворт-стрит. Там Джек свернул направо с Девятой авеню. Как это обычно бывало за последний год, его удивили почти каждодневные перемены в районе. Большая часть квартала осталась такой же, какой была на протяжении значительного отрезка двадцатого века. Старинные мощеные улицы, половина домов — склады мясников и морозильщиков. Целые поколения были представлены на вывесках словами «И сыновья». Добрую часть этих вывесок можно заменить на «И внуки», «И правнуки». Кроме того, здесь находилось пристанище (а Кэролайн всегда говорила: «кладбище») всех торговцев хот-догами в городе; в зданиях хранились уличные тележки. Глядя на то, как торговцы с утра выкатывают, а вечером закатывают на склады свои тележки, Джек испытывал странное чувство. Он словно бы попадал в далекое прошлое, в те времена, когда еще не было систем быстрого питания, супермаркетов и покупок через Интернет. Но двадцать первый век быстро завоевывал этот последний бастион пролетарского Манхэттена. Многие мясники не выдержали высокой арендной платы и исчезли, и на месте их складов возникли художественные галереи и шикарные салоны женской верхней одежды. Единоличные склады переоборудовались в дорогущие кооперативные. На каждом углу, как грибы, вырастали недешевые рестораны, их завсегдатаями становились модели, актеры и рэперы с толпами своих фанатов. Джек и Кэролайн как-то раз подумали, не открыть ли свой филиал в так называемом Нижнем Уэст-Сайде, но Джек немалую часть своей взрослой жизни потратил на то, чтобы вырваться оттуда. Ему нравилось время от времени ненадолго погружаться в прошлое, но, какими бы супермодными ни становились эти кварталы, он не хотел возвращаться туда насовсем.
Читать дальше