Александр Варго - Кулинар

— Назад, я сказала. — Тетка вдруг резким движением, совершенно не соответствующим ее комплекции, выхватила у майора удостоверение, которое тот продолжал держать в руке, и моментально скрылась в подъезде, захлопнув за собой дверь.

— Сейчас узнаем, что вы за менты, — крикнула мегера из-за двери.

— Ну-ка, ты! — заорал майор. — Верни удостоверение. Я тебя в каталажку упрячу, дура безмозглая!

По правилам, существующим в органах с незапамятных пор, передавать кому-либо служебное удостоверение в руки категорически воспрещалось. Дудуев стоял перед стальной дверью, кусая об бессилия локти.

— Ну что за тварь! — Он растерянно посмотрел на Бероева. — Как только таких земля носит?! Сталинистка недотраханная.

— Остынь, — успокаивающе поглядел на него Бероев. — Сейчас эта лахудра отзвонится и вернет тебе «корочки».

Если бы Дудуеву удалось открыть дверь, он наверняка бросился бы следом за исчезнувшей теткой и вырвал удостоверение у нее из рук. Как назло, никто из соседей к подъезду не подходил. Майор снова закурил, делая глубокие нервные затяжки. Вскоре за дверью послышались тяжелые шаги — кто-то спускался по лестнице. Дудуев обрадовался, но когда дверь распахнулась, в проеме снова показалась сталинистка.

— Держите, товарищ Дудуев, — протянула она ему удостоверение.

Он готов был прибить эту ненормальную. Но она ведь поднимет такой хай, если он ее только пальцем тронет! Скрипнув зубами, он принял удостоверение и сунул в карман. Тетка наконец-то отошла в сторону, освобождая проход.

— Так к кому вы все-таки направляетесь, товарищ Дудуев? — поинтересовалась она. — Я интересуюсь как член домового комитета.

Он уже не слышал ее. Вернее, делал вид, что не слышит. Дудуев открыл тяжелую решетчатую дверь старинного лифта и зашел в кабинку.

— Третий этаж, — подсказал Бероев, закрывая внутренние створки дверей.

Тетка стояла внизу, наблюдая за лифтом.

На третьем этаже Бероев вышел из лифта и повернул налево. Обитая красно-коричневой кожей стальная дверь, ведущая в квартиру, была закрыта. Обернув ручку платком, вынутым из кармана, Бероев нажал на нее и потянул на себя. Дверь открылась. «Номер семнадцать», — отметил про себя Дудуев, двигавшийся следом за капитаном. Он закрыл за собой дверь, предварительно, как и капитан, обернув ручку носовым платком.

Бероев, несмотря на молодость, действовал профессионально. Он быстро прошел по красно-зеленой ковровой дорожке в конец длинного коридора и осмотрел ванную с туалетом. Затем вернулся и углубился в кухню. Там было чисто, словно кто-то только что все вымыл и протер до блеска.

Кухня была большой, метров семнадцать-двадцать. Третья часть ее была отгорожена стойкой бара, за которой находились плита, мойка, холодильник и разделочный стол. Набор ножей, поблескивая стальными лезвиями, стоял в черной подставке рядом с кухонным комбайном и кофемолкой. Посуда была разложена по полочкам. В навесных шкафчиках были расставлены баночки со специями, высокие тонкостенные стаканы и другая кухонная утварь.

Капитан окинул кухню быстрым, но внимательным взглядом и, резко развернувшись, столкнулся с Дудуевым.

— Не мешай. — Он отстранил его, придержав за плечи обеими руками, и пошел дальше.

Выйдя из кухни, он распахнул противоположную дверь и замер на пороге. Майор, едва не ткнувшись в его спину, тоже остановился.

— Здесь, — услышал он глуховатый голос капитана. — Вызывай экспертов.

Встав на цыпочки, Дудуев заглянул в комнату через плечо Бероева. То, что он увидел, не выглядело слишком страшно. Молодая девушка лежала на ковре цвета топленого молока посреди гостиной. Только выглядела она как-то странно. Волосы были острижены. Причем это было сделано так, как будто над ее прической трудился начинающий парикмахер, у которого от страха дрожали руки. Пучки некогда золотистых волос торчали из черепа, словно пожухлая трава на болоте. Зрачки остекленевших глаз уперлись в большую хрустальную люстру.

Капитан шагнул в гостиную, а майор остался в дверях, ощущая какой-то непонятный страх, который осел где-то в нижней части желудка. Наконец, пересилив себя, он вошел в комнату. Теперь он увидел стол, стоявший немного в стороне и невидный из коридора. Стол был покрыт бело-голубой скатертью. В его центре стояло плоское овальное блюдо. Оно было почти такого же цвета, как скатерть; может быть, немного темнее. На блюде в строгом геометрическом порядке были разложены какие-то разноцветные прямоугольные брусочки. Дудуев сперва подумал, что это леденцы размером с крабовую палочку, но, подойдя ближе, увидел, что, потревоженные его шагами, прямоугольнички слегка подрагивают. Они были словно живые, эти брусочки. Именно контраст между «живыми» параллелепипедами и мертвым телом и вызывал то жуткое чувство страха, которое спазмом сжимало желудок и парализовывало волю.