Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

Взялась за левое бедро обеими руками и мелкими движениями подтянула к себе. Теперь можно было ощупать голень. Пальцы наткнулись на какую-то ткань. Повязка наложена так туго, что наверняка мешает нормальному кровообращению. Она осторожно провела рукой вдоль раны – похоже, кто-то стянул ее края скотчем.

Память медленно восстанавливала события минувшей ночи. Тительман, отброшенный на гранитную террасу, и прямо перед ней – спина редковолосого сэповца… в шею воткнут качающийся при каждом движении розовый шприц.

Кто была эта странная женщина, которая принимала решение в ту секунду, она точно не знала. За всю свою жизнь она не совершила ни одного противоправного поступка. Но память подсказывала нечто совершенно иное: этой женщиной была она сама. Незнакомая ей женщина по имени Эва Странд точно рассчитанным движением нажала поршень шприца.

А когда редковолосый обмяк и повалился на траву, подкосились ноги и у нее. Последнее, что она успела подумать, – вряд ли кто мог ожидать такое от законопослушного шведского юриста.

Потом боль заслонила все, у нее помутилось в голове. Тряску на Юргордене она почти не помнила.

Эва повернула голову направо и открыла глаза.

Что-то пестрое… она поморгала, чтобы сфокусировать зрение. Вышивка золотом по шелку, стебли и цветы, в индийском стиле, до серого бетонного потолка… похоже на штофные обои.

Она с трудом подвинулась поближе. Нет, это не обои, ткань не приклеена, а свободно драпирует стену.

Она перевела взгляд на свои ноги. Кованая рама кровати, опять вышивка. Над ее головой – тоже шелк.

Между кроватью и дальней стеной – толстый персидский ковер, обрезанный по размеру комнаты… десять квадратных метров, не больше. Другие стены тоже обтянуты шелком, а у самой двери – маленькие хрустальные блюдца с горящими свечами, источающими запах каких-то курений. Значит, вот откуда этот знакомый с детства запах сандалового дерева… Но пахнет чем-то еще… что-то вроде жженой резины.

Эва попыталась спустить ноги на пол. Резкая боль в левой голени, но сесть все же удалось. Она обвела глазами комнату. Ее шпильки стояли у самой двери. Надо попробовать встать. Ковер был настолько толстый и мягкий, что она потеряла равновесие, чуть не упала и со стоном опустилась на подушки. Немного посидела, пережидая боль. Внезапно к звукам ее собственного прерывистого дыхания примешался другой, металлический звук, словно бы что-то очень тяжелое с грохотом катилось прямо на нее. Это невозможно, подумала она, и вцепилась в край кровати, преодолевая инстинктивное желание убежать. Что за чушь – была ее следующая мысль, и, собрав волю в кулак, она встала.

Нога, несмотря на боль, удержала ее вес. Но грохот неумолимо усиливался, он заполнил всю комнату. Характерные постукивания… на стыках рельс?

Скрип, лязг… не больше чем в тридцати метрах, сейчас этот чертов поезд ворвется сюда… но как это возможно – комната, четыре стены, бетонный потолок…

Адский грохот стремительно надвигался, как стена. Эва закрыла глаза рукой и сжалась в комок.

В короткий миг, показавшийся ей вечностью, у нее прогромыхало прямо над головой. Сквозь щели в бетонном потолке на блузку потекли струйки песка. Пламя свечей затрепетало, и все стихло.

Ее начал бить озноб.

В щели между портьерами появилась рука, пошарила под тканью и нажала какую-то кнопку. Вздрогнув пару раз, зажглись лампы дневного света. Эва прищурилась от неожиданности и уставилась на маленькую фигурку в синем свитере. Фигурка приблизилась к постели, забросила руку Эвы себе на узкое плечико и поддержала ее – Эву заметно качало.

– Извините за… представление. Диспетчер напутал… или ошибка сигнализации.

Высокий женский голос:

– Но вставать-то все равно когда-нибудь придется, или как?

Эва не нашлась что ответить и похромала к двери, опираясь на плечо незнакомки. Они вышли в слабо освещенный коридор. Здесь тоже были ковры – Кашмир, Шираз, Карачи, Афган… Когда-то очень давно Эва научилась различать восточные орнаменты. Прямо какой-то ковровый аукцион. И бетонные стены задернуты тем же колеблющимся шелком, что и в комнате.

Женщина перехватила ее взгляд.

– Звукоизоляция, – сказала она. – Без нее, как в аду. Сидит какой-нибудь shmok в диспетчерской, и вдруг ему приходит в голову перенаправить движение.

Волнистые темные волосы, правда без седины, выражение глаз другое, более спокойное…. Но крылья носа, белая кожа, четко очерченные ноздри, манера ходить чуть боком…