Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

– Фонд хочет получить то, что принадлежит ему, – с улыбкой, но и с угрозой медленно произнес Эберляйн. – Фонд хочет получить то, за что он заплатил огромные деньги. – Серо-желтые глаза за поляризованными стеклами очков. – И вы, Дон Тительман, волею случая стали последним звеном, связывающим нас с покойным Эриком Халлом, с документами и другими предметами, найденными им в шахте… а может быть, там была и звезда Себа?

Дон поерзал на стуле. Рука невольно нащупала открытку под подкладкой пиджака.

– Я думаю, вы и сами заинтересованы нам помочь. Ваша ситуация не из легких… Крест исчез, неприятности с полицией… Если бы вы и в самом деле могли нам что-то подсказать. Может быть, это вопрос денег…

Дон закрыл глаза, и под журчание слов Эберляйна представил себе двойные двери библиотеки, винтовую лестницу, освещенные комнаты, парадный мрамор главной лестницы, зеркало в позолоченной раме, входную дверь… Он открыл глаза.

– Мне пришло в голову, – промямлил он, – только сейчас, когда вы сказали… вы спросили… упоминал ли Эрик Халл о звезде…

Улыбка на слишком розовых для этого лица губах.

– О звезде… – повторил Дон, – да, возможно, он много чего говорил…

Эва Странд со скрипом повернулась на стуле.

– Вы не должны… – начала она.

– Да и не только звезда, – продолжил Дон, не обращая на нее внимания. – Он говорил еще и о найденных документах. Впрочем, ерунда какая-то. Не отложилось в памяти. Несколько строк в письме… или это была открытка?

Он посмотрел Эберляйну в глаза. Дорогой, на заказ сшитый костюм. Надменный немецкий аристократ. Родители наверняка были нацистами.

– Что за строки? – спросил Эберляйн без выражения.

– Сейчас вряд ли вспомню… думаю, какой-то шифр.

– Шифр?

– Ну да… чуть ли не поэма. Стихи… но среди всей этой чуши есть название местности.

– Так что вы можете вспомнить?

– Я…

– Слушаю?

– Это, конечно, зависит… пробовать можно долго, но вряд ли… но что я помню точно, так это год и адрес… Институт гигиены Ваффен СС, Равенсбрюк, 1942 год, – медленно, по слогам, произнес Дон, глядя в глаза Эберляйну.

Дон обвел глазами библиотеку. Пять темных углов, толстые ковры на полу, стол с металлической шкатулкой. Высоченный потолок, не меньше пяти метров, корешки книг на верхних полках почти неразличимы. Ему представилось, как он взмывает в воздух, пробивает потолок, продирается сквозь столетнюю изоляцию, а дальше… поднял черепицу – и он на крыше. Ночное небо… даже можно различить силуэт церкви Сеглора.

А вон стоит латунная лестница на колесиках, прислонена к полкам в паре метров от человека-жабы. Если бежать отсюда через крышу, может пригодиться… впрочем, нет, лестница явно жидковата. И к тому же Дон только сейчас заметил – со стенами библиотеки все не так просто… они постепенно наклоняются, словно хотят сомкнуться над его головой.

Эберляйн жевал. Движение челюстей распространялось на виски, странный медленный пульс…

За спиной что-то скрипнуло. Человек-жаба слез с табуретки, подошел к Эберляйну и, стараясь не смотреть на Эву и Дона, стал шептать тому что-то на ухо.

Слов было не разобрать, но по взлаивающей интонации Дон понял, что человек-жаба говорит по-немецки. Эберляйн слушал, глядя прямо перед собой, на какую-то точку в пространстве за спиной Дона, возможно, на запертые двойные двери.

Человек-жаба умолк. Эберляйн спокойно кивнул, встал и поправил брюки из дорогой, с еле заметным шелковистым глянцем ткани.

– Мне надо позвонить.

Он постарался приветливо улыбнуться, но глаза не улыбались. И лицо, оживившееся было, когда он рассказывал об экспедиции Стриндберга, снова сделалось серым и непроницаемым.

Двери открылись и закрылись. Библиотека осветилась на мгновение, и вновь стало сумрачно. Человек-жаба уселся за стол напротив них. Эва Странд собрала бумаги, сложила вместе с ручкой в сумку и, покопавшись, достала оттуда красный мобильный телефон. Посмотрела вопросительно на человека-жабу – тот равнодушно пожал плечами.

Через несколько секунд дисплей телефона ожил, она быстро набрала номер. В ожидании ответа Эва не сводила глаз с Дона, потом нахмурилась, посмотрела на дисплей и набрала номер еще раз. Безнадежно – лесенка покрытия была пуста. И без того выпученные глаза человека-жабы расширились еще больше, в них, как показалось Дону, мелькнула искорка смеха.

– Надеюсь, в доме есть стационарный телефон? – спросила Эва.