Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

– Я должен спросить вас, сеньор Гольдштейн… А вы точно знаете, на что именно указывает луч? Как вы можете доказать, что это заслуживает нашего интереса?

– Я это ясно чувствую, – доказал Дон. Во рту у него пересохло. Он уже не испытывал такого подъема, как полчаса назад. – Это должен быть туннель в Подземный мир.

– Важно другое, – произнесла молчавшая до этого мгновения Эва. – Важно, чтобы вы помогли нам и повернули ледокол на юг.

– Повернуть «Ямал» – всего лишь вопрос цены. Не более. Но ведь этого мало. Мы должны убедить капитана дождаться нас на приличном расстоянии, чтобы мы могли спокойно обследовать, что же это за таинственное отверстие и что там внутри.

Литтон склонился над картой.

– Думаю, мне удастся убедить Сергея Николаевича. «Ямал» может постоять в нескольких милях от этой точки… – Он поставил на карте еще один крестик, недалеко от первого. – А на вертолете мы доберемся быстро как туда, так и обратно. Но сначала надо выяснить, что там, в глубине. Сколько времени понадобится, столько и понадобится. Северный полюс подождет.

Бунзеновская горелка так и стояла на столе. Крест и звезда распались и вернулись в свое первоначальное состояние. Дон машинально начал собирать все в пакет, но Литтон остановил его и взял крест в руки.

– Почти ничего не весит… – сказал он, погладив выгравированную надпись. – И холодный, как лед.

– Лучше, наверное, будет, если мы… – начал было Дон, но старик не дал ему закончить фразу:

– Знаете, что? Мне очень хотелось бы повторить эксперимент. Это луч и в самом деле поразителен. Может быть, мы получим еще более точные координаты.

Дон неохотно встал с дивана, чтобы зажечь горелку, но Литтон вновь остановил его:

– Я сам, сеньор Гольдштейн. Я настаиваю. Это я могу и сам.

Он поднес к соплу сигариллу. Газ вспыхнул, и Литтон подкрутил вентиль – привычно, словно он никогда в жизни ничем больше не занимался.

Дон безразлично смотрел, как Эва помогает старику правильно разместить крест и звезду на треножнике. Адвоката, казалось, вовсе не насторожила подозрительная покладистость Литтона.

Дон отвернулся и подошел к окнам. Все тот же снег в колеблющемся свете прожекторов. Он прислушался к приглушенному скрежету – ледокол продолжал упрямо давить лед, пробираясь все дальше на север. Когда он повернулся, над столом уже начала проявляться первая сфера.

Литтон и Эва не обращали на него ни малейшего внимания. Дон подошел к секретеру у дальней стены каюты и начал перебирать бумаги.

У Литтона, несмотря на возраст, оказался на удивление хороший слух.

– Пожалуйста, ничего там не трогайте, сеньор Гольдштейн, – услышал Дон за спиной.

Тем не менее он взял в руки какой-то чертеж и посмотрел через плечо на реакцию Литтона. Старик, похоже, произнес эту фразу на всякий случай – он полностью был поглощен разворачивающейся перед ним волшебной картиной.

У «Литтон Энтерпрайзис» очень широкий спектр интересов, подумал Дон, листая бумаги. Химические и физические формулы перемешаны с экономическими расчетами и текстами чуть ли не религиозного характера. За голубой калькой схемы магнитно-резонансной камеры последовал лист с фотографией – вручение какого-то приза. Имя основателя призового фонда было ему хорошо знакомо.

– Фриц Хабер? – полувопросительно сказал Дон.

– ¿Qué dije? – переспросил Литтон, не отводя взгляд от сфер. – Что вы сказали?

– Здесь фотография: «Литтон Энтерпрайзис» вручает приз «Школы Фрица Хабера» некоему Луису Флоресу.

– Мы вручаем этот приз ежегодно, и уже много лет, сеньор Гольдштейн, – сказал Литтон. – Луис Флорес – очень одаренный молодой химик. Мы были очень рады ему помочь.

– Стипендия названа в честь известного Фрица Хабера?

– Да. Если быть совсем точным, в честь нобелевского лауреата Фрица Хабера. Хабер фактически основал «Литтон Энтерпрайзис». А что?

– Значит, Фриц Хабер… Нобелевская премия за разработку процесса Хабера…

– Да… абсолютно новый способ получения аммиака. Гениальный химик.

Литтон теперь смотрел прямо на него, но Дон этого не замечал. Мысленно он был в Ипре, в военном музее.

– А вы знаете, что жена Фрица Хабера покончила жизнь самоубийством после газовой атаки в Ипре? – спросил он желчно. – Она не могла вынести, что ее муж не только синтезировал этот газ, но и требовал, чтобы его послали на фронт. Он хотел лично открыть краны. Узнав об этом, она выстрелила себе в сердце. Тем же утром Хабер, как ни в чем не бывало, уехал на фронт, чтобы наблюдать результаты газовой атаки против русских. Истинный ученый! На этот раз немцы использовали нервно-паралитический газ, очередное свое достижение. – Дон посмотрел на Литтона. – Хабер фактически разработал для нацистов их любимый газ. Циклон-Б.