Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

Эберляйн тонко улыбнулся:

– Карл Мария Вилигут в начале тридцатых годов был одной из ключевых фигур Фонда. После Первой мировой войны у него был опыт работы во внешней разведке, и манипулировать людьми он умел превосходно. Ему пришел в голову блестящий план – по крайней мере, ему он казался блестящим. Он решил наладить тесное сотрудничество с нацистами, а среди нацистов – с истинным вдохновителем всей этой громыхающей риторики, с шефом СС Генрихом Гиммлером. Для начала, разъяснил Вилигут на заседании правления Фонда, он собирается представиться Гиммлеру, как потомок древнего рода арийцев, насчитывающего ни более ни менее как двести двадцать тысяч лет. Его, естественно, подняли на смех. Но, как оказалось, зря. Успех этой дурацкой выдумки был таков, что Вилигут стал ближайшим человеком у Гиммлера. Именно в это благословенное время и возникла идея перестройки северной башни крепости. Это место буквально пронизано психической энергией. Конечно, было в высшей степени наивно надеяться на помощь Гиммлера.

– Тем не менее анализ Вилигута нельзя не признать глубоким, – сказал Дон и посмотрел в недра погасшего камина. – Гиммлера он раскусил.

– Согласен. Перестройка северной башни прошла как по маслу. Но в 1938 году Карл Мария Вилигут был убит в берлинском темном переулке, и все сотрудничество с нацистами было немедленно заморожено.

– Карл Мария Вилигут убит? Он же не был убит! – сказал Дон тихо. У него просто не было сил повысить голос. – Его выперли из СС, потому что открылось, что он подолгу лечился в психбольницах. Выперли, потому что Вилигут оказался чересчур сумасшедшим даже для Гиммлера.

– Обычное нацистское вранье, – хмыкнул Эберляйн. – Его убили. Гиммлер обнаружил, что Вилигут был гомосексуалистом, что было и само по себе достаточно. Мало этого, он оказался евреем. Большего скандала Гиммлер и вообразить не мог.

– Карл Мария Вилигут… еврей… – сказал Дон. – Вы хотите сказать – еврей проник в ряды СС и создал для них знаменитое кольцо «Мертвая голова» с черепом, двойной сиг-руной… ну хорошо, с двойной молнией и германской шестиконечной звездой? Кольцо, которым награждались самые отпетые подразделения СС, проявившие наибольшее рвение в концлагерях?

– Вилигут никогда не рисовал звезду Хагалл. То, что он изобразил на кольце, – не что иное, как изображение звезды, найденной когда-то Свеном Хедином в пустыне Такла-Макан. Пять лучей, исходящих из центра. Звезда, которую древние египтяне называли Себа.

Дон не нашелся, что на это возразить. В углу дивана Эва молча поправила седеющую прядь. Эберляйн посмотрел на часы:

– Я думаю, нам пора.

Немец встал и поправил брюки. Дон чувствовал себя совершенно обессиленным.

– Нет-нет… – Эберляйн протянул Дону руку. – После тридцать восьмого года Фонд никакой ответственности за то, что вытворяли нацисты, не несет. А с деловой точки зрения это было совершенно правильное решение – предоставить нацистов самим себе. Гитлеровская военная машина уже себя исчерпала, и резервов у нее не было. А возможности для дальнейшего исследований записей и эскизов из Подземного мира были куда больше по ту сторону океана. Американская военная промышленность в тот период была в жалком состоянии. – Эберляйн потянул Дона за руку, помогая встать. – А какой дьявол помог Гиммлеру, Гитлеру и Геббельсу продержаться еще шесть лет, для меня и сейчас загадка… Но сейчас момент настал. Очень скоро крест и звезда Стриндберга укажут координаты подземного туннеля, и здесь от вас потребуется еще одно усилие.

– Усилие? Что за усилие? – пробормотал Дон, пытаясь сосредоточиться.

Ответа на этот вопрос он не получил – Эберляйн уже стоял рядом с человеком-жабой у входа в вестибюль. Оттуда, как Дон помнил, начинался коридор, ведущий в северную башню крепости.

В самом центре вращающегося черного солнца на мраморном полу сидел лысый старик в кресле-каталке с электроприводом. Один глаз его напоминал вставленный в глазницу серый камешек, зато другой смотрел на удивление остро и внимательно.

За окном Зала Обергруппенфюреров висел узкий восковой месяц, едва прикрытый тонким, как струйка дыма, облачком. Вниз, в крипту, вела крутая лестница. Зал то и дело озарялся мерцающими отблесками пламени – там, внизу, в гиммлеровской Вальхалле, впервые за семьдесят лет зажгли вечный огонь.

Рядом с креслом Фатера стояла Елена, переминаясь с ноги на ногу, – ей было явно неудобно в темно-красном вечернем платье. По другую сторону – двое бритоголовых с настолько непроницаемыми физиономиями, что Дону показалось, что это фаянсовые куклы.