Сандра Браун - Ливень

— Что…

— Тс-с… Молчите. У нас все в порядке. Смотрите сами.

В другой ситуации Элле вряд ли пришлось бы по душе, что ей не дают слово сказать в собственном доме, но сейчас она была настолько заинтригована поведением сына — он выглядел очень сконцентрированным и спокойным, — что тихо прошла к столу и присела на стул.

Рейнуотер продолжал выстраивать линию из домино. Глаза Солли следили за каждым его движением.

— Вчера вечером я обратил внимание на то, как ваш сын играет с катушками и ставит их аккуратно, в идеальном порядке. — Дэвид даже не взглянул на Эллу, хотя обращался именно к ней. Как и мальчик, он был полностью сосредоточен на своем занятии. — В результате у меня родилась одна идея.

Желая избавить своего постояльца от возможных иллюзий, Элла негромко сказала:

— Он поступает так и с другими мелкими предметами, мистер Рейнуотер. Со спичками, с пуговицами… С крышками от бутылок. Словом, со всем, что имеет одинаковую форму.

Вопреки ее ожиданиям Дэвид даже обрадовался:

— Правда? Это прекрасно.

Улыбаясь, он продолжил возводить линию из костяшек домино. Солли следил за ним не отрываясь. При этом мальчик словно бы и не замечал, что его колено касается колена другого человека.

Закончив свою работу, Рейнуотер сложил руки и застыл.

Солли долго смотрел на домино, а потом слегка толкнул пальцем последнюю из костяшек. Падая, она повалила следующую, и скоро все черные прямоугольники снова кучкой лежали на полу.

Элла встала.

— Спасибо, что присмотрели за ним.

Рейнуотер остановил ее жестом:

— Подождите.

Он начал переворачивать домино точками вниз. Закрыв таким образом все костяшки, Дэвид смешал прямоугольники, как если бы хотел начать игру. Затем он негромко сказал:

— Твоя очередь, Солли.

Мальчик посмотрел на рассыпанные костяшки. Потом он протянул руку и поставил одну из них на ребро.

Элла знала, что ее сын отреагировал не на свое имя и не на приглашение к игре, а на собственную внутреннюю потребность выстроить домино в идеально ровную линию. В свое время именно эта приверженность к порядку подсказала ей, что с ребенком что-то не так. Другие-то дети вечно бросали игрушки где попало…

— Он не всегда был таким.

Рейнуотер перевел взгляд на Эллу.

— Солли был абсолютно нормальным мальчиком, — продолжила молодая женщина. — Ел и спал, как все. Плакал редко — если только описается или проголодается. Он нормально реагировал на звуки и голоса, узнавал меня, отца и Маргарет. Часто смеялся. В девять месяцев Солли уже ползал, а в год начал ходить. Мы играли с ним в прятки и другие игры… Словом, мой сын ничем не отличался от других детей… Может быть, даже чуть-чуть выделялся. К туалету я его приучила уже к двум годам. Это рано для любого ребенка, а для мальчика в особенности. Так мне, во всяком случае, говорили.

Внезапно Элла поняла, что все это время комкала свой фартук. Она заставила себя разжать руки и разгладить смятую ткань.

— Но в два года, когда другие дети словно бы начинают постигать свою индивидуальность, Солли как бы… закрылся. Он перестал реагировать на наши попытки поиграть с ним. Стоило ему сфокусировать на чем-нибудь внимание, и он мог сидеть так часами. Когда мы пытались отвлечь его, он выходил из себя и плакал. Интерес к тому, что происходило вокруг, у него пропадал с каждым днем, зато участились припадки гнева. Солли стал раскачиваться и бить себя по щекам. Какое-то время я еще могла удерживать его внимание, но… Но с каждым днем мой славный, умный ребенок уходил от меня все дальше. — Элла перевела взгляд на Солли, который продолжал выстраивать костяшки домино. — И наконец он исчез окончательно. — Она нервно встряхнула головой. — Мне так и не удалось вернуть его.

Все это время Дэвид Рейнуотер слушал, не шевелясь. Когда Элла закончила свою горькую исповедь, он перевел взгляд на Солли.

— Мерди считает, что мальчика нужно поместить в специальное учреждение.

Молодая женщина уже пожалела о том, что была столь откровенна.

— Вы хотите сказать, что обсуждали с доктором Кинкэйдом моего ребенка?

— Я спрашивал у него, чем может объясняться состояние Солли.

— Для чего?

— Для чего спрашивал? Просто хотел понять.

— Мистер Рейнуотер, ваше любопытство…

— Дело не в любопытстве. Просто я беспокоюсь…

— С какой стати вам беспокоиться из-за мальчика, о котором месяц назад вы еще ничего не знали?

— Хотя бы с такой, что в первый день нашего знакомства он опрокинул на себя горячий крахмал.