Сэм Тэйлор - Амнезия

На следующее утро я стучусь в квартиру Ивэна, уверенный, что он до сих пор в постели. Я и сам едва не падаю с ног от усталости, но понимаю, что не смогу заснуть, пока не увижу его лица, не задам вопросов, ответы на которые и так давно знаю. Поэтому я стучу и стучу в дверь, пока Ивэн не открывает. Какая искренняя радость отражается на его лице! Ивэн не лукавит. Он рад моему возвращению. Не сразу Ивэн замечает выражение моего лица. И тогда я вижу в его глазах то, чего так жажду: вину, стыд, страх.

— Джон! Как я рад тебя видеть! Входи. Давно из Австралии? Я слыхал от бывшего коллеги, что ты уехал навсегда. Выглядишь неплохо, хотя видно, что устал. Что случилось? Заболел? Джон, почему ты так смотришь на меня?

В моем голосе ледяное презрение.

— Я вас видел… вас обоих.

— Джон, я… — Кровь бросается Ивэну в лицо. — Прошу, входи, и тогда я все…

— Значит, ты ничего не отрицаешь?

— Зачем? Но, Джон, ты вообразил себе вовсе…

— Когда это началось?

— Еще до того, как ты узнал Анжелину. Садись, и я расскажу тебе всю историю от начала до конца.

С непроницаемым лицом я продолжаю стоять, а он рассказывает историю их отношений с Анжелиной. Как бы ни хотелось мне считать его слова ложью, история эта так поразительно совпадает с признаниями Герарда Огилви, что, если отбросить в сторону мысль о сговоре, приходится признать, что слова Ивэна — чистая правда.

— Я не лгал тебе, когда говорил, что любил Анжелину, но раньше я никогда не вдавался в подробности. Когда мы познакомились, ей исполнилось восемнадцать, а мне — девятнадцать. Анжелина была помолвлена с неким французом по имени Лорен де Силва. Он жил за границей, и виделись они редко. Я был достаточно… э-э-э… искушенным восемнадцатилетним негодяем и в глазах Анжелины прочел, что она далеко не невинна. Чувственный голод сквозил в каждом ее движении, во всей повадке, заставляя не верить жеманным словам. Однажды на каком-то богатом приеме она несколько мгновений пристально и отстраненно разглядывала меня, затем, не говоря ни слова, резко отвернулась и стала подниматься по лестнице. Краем глаза я заметил, что она достигла площадки второго этажа и вошла в какую-то дверь. Мы не сказали друг другу ни слова, но я мог поклясться, что Анжелина ждет меня. Об остальном ты и сам догадаешься. Ах, Джон, я так виноват перед тобой! Все эти годы я пытался предупредить тебя, разве не помнишь? Я же говорил, что она не стоит тебя, и лучшее, что ты можешь сделать, — это забыть ее. Наверное, я старался недостаточно…

Глаза Ивэна наполнились слезами. Я никогда еще не видел его таким жалким. Но во мне не было сочувствия.

— Ты собираешься жениться на ней?

— Жениться? — Он с трудом удержался от смеха. — С чего ты взял? Уже давно наши отношения ограничиваются только постелью. Я любил ее, но никогда не открывал Анжелине своего сердца. Ей нравится во мне именно моя распущенность. Малейшее проявление сентиментальности — и нашим отношениям пришел бы конец. Ее бывший жених, де Силва (впрочем, как и Герард Огилви после него), был положительным и воспитанным джентльменом. Неудивительно, что порой Анжелина уставала от их правильности и страстно хотела чего-нибудь прямо противоположного. И именно это она находила во мне. Да, сегодня в наших отношениях многое изменилось. Анжелина говорит, что любит меня, но я знаю ее слишком хорошо, чтобы верить. Ее чувства изменчивы, словно ветер, который…

— Разрушает все на своем пути?

— …все время меняет направление. Джон, мне правда жаль. Уже уходишь? Постой, давай поговорим. Для меня наша дружба гораздо дороже…

Я не желал больше слушать эту ложь. Развернувшись, я вышел из квартиры Ивэна и не останавливался, пока не очутился в своей одинокой и неприветливой комнате. Не раздеваясь, я рухнул на кровать и погрузился в бушующий океан.

Проснувшись на следующее утро, несколько мгновений я не сознавал того, что случилось вчера. Затем воспоминания вернулись. Разговор с Ивэном не был сном. Они с Анжелиной были любовниками много лет. Наверняка даже тогда, когда мы… Нет, я не мог пятнать подозрением единственный рай, который мне довелось познать. Неужели наша любовь была опорочена… нет, не верю, не сейчас. Одно я знал наверняка — теперь я утратил Анжелину навсегда. Анжелину и Ивэна. И главное, в каком-то глубинном, истинном смысле утратил себя самого. Некогда узрев рай, я оказался в аду кромешном.

Стоит ли удивляться, что я искал забвения. Не вылезал из пабов в Сохо. Не помню их названий, для меня все они сливались в смутное чередование лиц и тел. Я так напивался, что едва мог стоять на ногах. Но спасительное забвение не приходило. Помню, как вываливаюсь из очередного паба, какая-то женщина бранит меня за то, что испачкал ее порог, и неожиданно я оказываюсь рядом с Темзой.