Андреас Вильгельм - Проект Вавилон

Потом Патрик указал на другую бумагу.

— Но лучше посмотрите сюда:

«Уважаемые господа!

До нашего сведения дошла информация, что вы занимаетесь исследованиями одного вопроса. Мы хотели бы поделиться с вами кое-какой информацией по этому поводу. Возможно, вы уже обратили внимание на некоторые детали. Тем не менее считаем, что вам будет приятно узнать об уровне ваших исследований.

Мы хотим пригласить вас на информационную встречу. Мы уважаем ваше право держишь все это в тайне и смеем заверить вас в полной конфиденциальности с нашей стороны».

С наилучшими пожеланиями и так далее, Сэмюель Веймарский.

И ниже дан план проезда.

— Сэмюель Веймарский? — Питер наморщил нос. — Звучит как не очень удачный псевдоним, нет?

— Точно, — сказала Штефани, — звучит очень по-немецки. А кто это и откуда у него номер нашего факса?

— Видимо, на вашего знакомого из Парижа нельзя положиться, а, Питер?

— Похоже, что так.

— Посмотрите на бланк! — воскликнула Штефани и ткнула пальцем в виньетку.

Виньетка представляла собой розу, в центре которой было сердце и латинские инициалы М. L. Над розой были три языка пламени, а под ней была подпись: «Миссия света — In nomine Patris et Filii et Spiritus Sankti».

— «Во имя отца и сына, и святого духа», — прочла Штефани.

— Аминь.

— А вы язва, Патрик.

Он ухмыльнулся и пошел к окну, чтобы закурить вторую сигарету.

— Итак, что мы имеем? — сказал он после первой затяжки. — С одной стороны, мы исследуем пещеру и с технической точки зрения не продвинулись ни на миллиметр. Но с другой стороны, мы там же занимаемся еще и толкованием древних текстов. Пока, к сожалению, они не дают нам подсказки о смысле и цели всего происходящего. В то же время о наших исследованиях прознали кое-какие люди. Это гроссмейстер масонской ложи. Кажется, изображение нашей розы кое о чем напомнило ей, но она так и не раскрыла свои карты. Теперь она хочет вновь встретиться с нами. К тому же мы получили факс от таинственного Шт. Г., который хочет предостеречь нас от последствий нашего исследования. Наконец, у нас есть факс от некоего Сэмюеля Веймарского, который утверждает, что располагает нужной нам информацией. Ничего не забыл?

— Наряду с наскальными рисунками, — добавила Штефани, — нам пришлось самостоятельно разбираться в значении символов, расположенных непосредственно у прохода. А это, кажется, куда важнее.

— Верно, — сказал Питер, — о символах, кругах и проходе мы не знаем ровным счетом ничего. Сначала мы думали, что в этом нам помогут тексты в передней части пещеры. Но, похоже, мы ошиблись. Штефани, кажется, вы говорили, что у вас есть мысль…

— Есть, но не очень ясная. Сейчас я остановлюсь только на ней. Мне понадобится пара дней и выход в Интернет. Только так я смогу сказать что-то более конкретное.

— Патрик, а вам придется разузнать поконкретнее об отправителях этих факсов.

— Да, я и сам хотел с этого начать.

— Да, и вот еще что, — вспомнила Штефани.

— Что?

— Вы же хотели показать нам ваши записи, сделанные в санатории.

Патрик замешкался.

— Честно говоря, не думаю, что из этого что-то получится.

— А вдруг все же получится? — сказал Питер. — Покажите.

Патрик достал пару скомканных бумажек.

— Я записывал это так, как понял. Может, это полный бред: «Ne sis confisus illis, que te adiuvare student. Ne intraveris cogno scientiam. In me manebo dum me repperero».

Штефани приподняла брови.

— Это же латынь! Начало очень даже понятно: «Не доверяй тем, кто хочет тебе помочь». Можете повторить еще раз серединку?

Патрик снова прочитал эти строчки.

— Так, вначале «не входи», а потом, вероятно, должно идти «cognosce scientiam». Может такое быть? Он мог сказать «cognosce»?

— Да может, он так мямлил…

— Значит, это «познай истину». Только, если он говорил неразборчиво, то мог произнести и «et cognosce scientiam».

— Мог, а это важно?

— Ну, тогда это будет значить совсем противоположное. Или он хотел сказать, что входить не стоит, а следует познать истину. Или наоборот: не входить и вместе с тем — не познать истину.

— У меня вопрос: куда именно нельзя входить? — спросил Питер.

— Вот здорово, — не выдержал Патрик, — это все напоминает мне о другом сумасшедшем из санатория. «Может, так, а может, нет», — повторял он все время.

— Может, он имел в виду пещеру, — предположил Питер.

— Может, — сказала Штефани, — в конце концов, это же пещера истин или знаний… А как там звучало последнее предложение?

— Я понял только отрывки: «In me ma nebo dum me reppe rero». Это имеет смысл?