Роберт Липаруло - И приидет всадник…

Обезглавливание не оставляло никакой надежды, ни единого шанса на выживание. Это более жестокая версия «контрольного» выстрела в голову, излюбленного способа гангстеров и тиранов.

Работа Брейди в том и состояла, чтобы быть свидетелем последствий подобных преступлений, изучать их и составлять психологический портрет человека, который мог такое совершить. В моменты прилива душевных сил он казался самому себе благородным рыцарем, который прокладывает дорогу через ад, чтобы другим не приходилось этого делать. Когда подступало уныние, а убийцы творили что-нибудь особенно отвратительное, он чувствовал себя созерцателем в каком-то ином, ненормальном мире, где все не так, как должно быть. Рождение, жизнь, радость, надежда, любовь, красота — он пребывал в мире явлений, абсолютно противоположных этим. Чаще всего отношение к собственной работе у Брейди колебалось где-то посередине между этими двумя полюсами.

Вздохнув, он взялся за папку, которая показалась ему несообразно легкой, если учесть бремя утраченных жизней, которые были в ней представлены. Брейди придвинул ее поближе к груди, взял так, чтобы старушка слева не могла случайно в нее заглянуть (с другой стороны папка была надежно прикрыта газетой), и раскрыл.

Люко Скарамуцци глубоко вздохнул и отогнал желанное видение: он представил себе людей, сидевших напротив него за внушительным круглым столом, в виде горы трупов. Несмотря на огромный соблазн осуществить свою мечту, обойтись без этих людей, без их денег и власти он не мог. Пока — не мог.

В скудном свете электрических лампочек без абажуров, висевших над стульями, казалось, что лица собравшихся отделены от тел и парят над столом, как подвешенные на леске хэллоуинские маски. Зрелище жутковатое, и оно абсолютно соответствовало как месту, так и цели собрания.

Заседание проходило в восьмиугольном подземном зале, находившемся на глубине двадцати метров в Старом городе в Иерусалиме, под улицами Христианского квартала. Зал был частью подземного комплекса помещений, который расширяли и приспосабливали для своих нужд различные правительства, сменявшие здесь друг друга на протяжении трех тысячелетий. Последние несколько веков он был замурован и забыт. Но двадцать три года назад строители, работавшие в здании Латинской семинарии и Патриархата, разломали стену и обнаружили за ней древний водосток. Он переходил в огромный лабиринт туннелей, катакомб, залов и пещер. Этот лабиринт располагался в стенах Старого города между Яффскими и Новыми воротами, на достаточном удалении от знаменитых Хасмонейских катакомб, пещер Цидкияху и других известных подземных сооружений Иерусалима. О существовании этой системы ходов до тех пор никто не знал и — благодаря решению, мгновенно принятому тогдашним ректором семинарии, — не узнал. Он позвонил влиятельным людям, состоявшим, насколько он знал, в какой-то organizzazione oscura — тайной организации. За очень приличное вознаграждение он передал тайному обществу исключительное право на доступ в лабиринт. Рабочим заплатили за молчание (хотя, по некоторым слухам, всех их потом убили). Новые рабочие провели в подвал отдельный вход, установили железную дверь и окружили ее стенами, чтобы новые хозяева подземных ходов могли проникать в свои владения в любое время и относительно незаметно.

В числе новых владельцев лабиринта был Люко, а также двенадцать мужчин и женщин, сидевших по другую сторону стола.

Лампы смутно выхватывали из темноты фрагменты стоявших за их спинами колонн, которые еще усиливали впечатление о размерах помещения. Оно составляло примерно двадцать пять метров в ширину и больше походило на королевский склеп, чем на казармы, которыми когда-то служило. Каменные стены понемногу осыпались, и на полу вдоль стен лежал слой крошки. Вверху колонны переходили в капитель и антаблемент, украшенные витиеватым орнаментом из виноградных лоз и человеческих ликов; время не пощадило и их, превратив в бугры и рытвины, более напоминавшие рубцы на давно зажившей ране. Балки сходились в верхней точке куполообразного потолка, который в данный момент был скрыт во мраке.

Лампочки висели на проводах, протянутых через центр зала. Они едва освещали безукоризненный стол вишневого дерева, казавшийся в этой обстановке неуместным, как крюгерранд [6] Южноафриканская монета, содержит 1 тройскую унцию золота, используется для накопления и хранения денежных средств в золоте. в руке у наркомана.