Дин Кунц - Лицо страха

Он услышал их шаги, раздававшиеся внизу и отражавшиеся эхом среди холодных бетонных стен.

Он подошел к стальным перилам и вгляделся в перемежающиеся полосы света и тени: лестничная площадка освещалась, а ступени оставались в темноте. Десять или двенадцать освещенных полос внизу, пять или шесть этажей вниз, — женская рука появилась на перилах, двигаясь по ним не так быстро, как следовало бы. (Если бы он был на их месте, он прыгал бы через две ступени, а может, и еще быстрее.) Открытое пространство было слишком узким, длинным, как пролет лестницы, шириной всего один метр, поэтому Боллинджер не мог видеть площадки и ряда ступеней под ней. Все, что он видел, — это бесконечный серпантин перил и белую руку своей жертвы. Секундой позже рука Харриса вынырнула из темноты на свет, освещавший лестничную площадку, он перехватывал перила, следуя за женщиной через освещенное пространство, затем снова пропал в темноте.

В какое-то мгновение Боллинджер решил бежать вниз по ступеням за ними, стреляя им в спину, но почти сразу отказался от этой идеи. Они услышат, когда он побежит за ними, и, вероятнее всего, поспешно убегут с лестницы в поисках места, где можно спрятаться, спастись. Он не узнает точно, на каком этаже они уйдут с лестницы. Невозможно одновременно бежать за ними и следить за их руками на перилах.

Он не хотел терять их след. Хотя ему нравилась интересная и трудная охота, он не собирался заниматься ею всю ночь. С одной стороны, Билли будет ждать его в автомобиле в переулке в десять часов, с другой — ему хотелось оставить время на женщину, хотя бы полчаса, если она привлекательна.

Ее белая рука показалась на освещенном участке перил.

Затем рука Харриса.

Они продолжали двигаться не так быстро, как следовало бы.

Он попытался сосчитать лестничные пролеты. От двенадцати до четырнадцати... Их разделяли шесть или семь этажей.

Где они находятся? На тридцать третьем этаже? Боллинджер отошел от перил, открыл дверь и покинул лестницу. Он побежал по коридору сорокового этажа к кабине лифта, которым он пользовался. Он включил его ключом, поколебался и нажал на кнопку двадцать шестого этажа.

Лестница казалась Конни бесконечной. Когда она пересекала перемежающиеся полосы фиолетовой темноты и тусклого света, ей представлялось, будто она спускалась по длинной дороге в ад, а Мясник выполнял роль ухмыляющегося дьявола, который подгонял ее вниз.

Спертый воздух был холодным. Несмотря на это, она вспотела.

Она понимала, что им следовало бы двигаться быстрее, но их задерживала больная нога Грэхема. В какой-то момент ее захлестнула ярость и злость на него, как на помеху в их спасении. Но злость мгновенно исчезла, оставив чувство вины и удивления. Она подумала, что трудные обстоятельства стали причиной ее негативной реакции по отношению к нему. Почти полностью поглощенная инстинктом самосохранения, она явно оказалась способной на поступки и действия, которые критиковала у других. Интуиция позволила ей понять и оценить страх Грэхема так глубоко, как ей раньше не удавалось. Ведь он не хотел падать с Эвереста и получить травму. И, принимая во внимание тупую боль, от которой он страдал, когда поднимался или спускался более, чем на два лестничных пролета, она должна была признать, что он вел себя в этих условиях прилично.

Спускаясь вслед за ней, Грэхем сказал:

— Ты иди вперед. — Он уже несколько раз повторял ей это. — Ты двигаешься быстрее.

— Я останусь, — ответила она, пытаясь выровнять дыхание.

Их голоса звучали тихо.

Она достигла площадки тридцать первого этажа, подождала его; затем продолжала спуск.

— Я не оставлю тебя одного. У нас двоих... больше шансов против него... больше, чем если бы мы были поодиночке.

— У него пистолет. У нас нет шансов.

Она ничего не ответила, только продолжала спускаться по ступеням.

— Иди, — повторил он, сдерживая дыхание между фразами. — Ты приведешь охранников... как раз, чтобы... не дать ему... убить меня.

— Я думаю, что охранники убиты.

— Что?

Она не хотела говорить это, как будто если она скажет, то это действительно будет так.

— Как еще... он мог пройти... мимо них?

— Записаться в регистрационный журнал. И...

— И оставить свое имя... чтобы его нашли полицейские?

Шагов через двенадцать он произнес:

— Черт!

— Что?

— Ты права.

— Помощи ждать неоткуда, — сказала она. — Только бы выбраться... из здания.

Откуда-то у него появился новый прилив сил в искалеченной ноге. Когда она спустилась на площадку тридцатого этажа, ей не пришлось ждать его, чтобы поддержать.