Дэвид Моррелл - Братство Камня

— Станислав?

— Это польское имя. Я родился в Польше, и мне было приятно принять имя святого покровителя страны моих предков

С нескрываемой неохотой Дрю пожал руку.

Пожатие священника было крепким. Дрю протянул свою руку к другой руке священника. К левой. С кольцом на среднем пальце.

Отец Станислав не противился.

В массивной оправе толстого золотого кольца мерцал камень — большой необычной формы красный рубин с выгравированными пересекающимися мечом и мальтийским крестом.

— Мне кажется, я никогда раньше не встречал такого символа. Какому ордену он принадлежит?

— Ордену? — Отец Станислав покачал головой. — Не совсем ордену, хотя мы существуем гораздо дольше большинства орденов. Со времен крестовых походов. Но мы зовем себя братством.

Дрю ждал.

— Братством Камня. Мы поговорим об этом в свое время. — Отец Станислав продолжал: — Но сначала мы должны кое-что выяснить. Если вы позволите…

Священник вошел в свою комнату и вернулся с портфелем. Вынув оттуда папку, он протянул ее Дрю.

Заинтригованный, Дрю, открыв ее, обнаружил досье на себя — описание того, что происходило с ним в юности.

— Минутку. — Он посмотрел на священника. — Как вы все это узнали?

— Это неважно. Важно, — сказал отец Станислав, — чтобы вы научились доверять мне. Я показываю вам досье, чтобы вы знали, как много я о вас знаю. И поэтому надеюсь, что вы расскажете мне то, чего я не знаю . Считайте это исповедью. Доверие — основа взаимоотношений. Возможно, это спасет вам жизнь. И, что еще важнее, душу.

Арлен наклонилась вперед. Придерживая одной рукой одеяло, другой она вытащила папку у Дрю, положила ее себе на колени и начала быстро перелистывать страницы.

— Что это?

— То, что происходило со мной после убийства родителей, — глухо произнес Дрю.

— Но какое это имеет отношение к Джейку? Мой брат в опасности! Может быть, он уже мертв!

— К Джейку? — повторил Дрю. — Все это связано с ним. Пока не узнаешь всего, ты не поймешь.

— Вот мы и приехали, Дрю. — Дядя остановил свой красный “меркурий” перед лужайкой, отлого поднимавшейся к зданию, которое он назвал ранчо. — Мы построили его прошлой осенью, по самому последнему проекту. Таких не увидишь сейчас даже в Бостоне. Я надеюсь, ты здесь будешь счастлив. Ты у себя дома.

Дрю совсем не понравился этот дом, он показался ему чужим и неприветливым. Длинный, низкий, кирпичный. Труба над крышей, саде густо посаженными цветами, несколько низеньких деревьев. Это совсем не вязалось с его представлением о ранчо, и он, конечно, не мог не сравнивать этот дом с традиционным японским домом, построенным из дерева, с высокой покатой крышей, домом, в котором он прожил в Токио половину жизни. Кирпичи? — удивлялся он. Что же случится, если будет землетрясение?

И почему сад такой тесный?

“У себя дома”, — сказал дядя, и это его рассердило. Нет. Это был не его дом. Его дом остался в Японии, Где он жил с родителями.

Из дома вышли женщина и мальчик. Тетя и кузен… Он не видел их с пяти лет, с тех пор, как родители увезли его из Америки, и не помнил совсем. Но одно для него было ясно. Оба они, да и его дядя, ужасно не нравились ему. Тетя как-то неестественно сжимала руки. Кузен смотрел на него хмуро, исподлобья. А дядя все продолжал говорить, как все будет хорошо, как все они будут жить душа в душу.

— Ты будешь счастлив здесь.

Дрю, однако, сомневался в этом. Он чувствовал, что уже никогда не будет счастлив.

На следующий день он пошел на второе отпевание своих родителей.

Он провел это лето в одиночестве за телевизором или запирался у себя в комнате, которую так и называли гостевой, где читал комиксы. Как-то тетя сказала дяде, что ей кажется странным, что мальчик целое лето сидит дома, на что тот ответил:

— Дай ему время освоиться. Вспомни, что он пережил. А что Билли? Пусть поиграет с ним.

— Билли говорит, что он пытался.

На самом деле это было не так, и Дрю знал, в чем тут дело, — Билли ревновал его к родителям. Тетя сказала:

— Билли думает, что он какой-то чудной. Ни с кем не разговаривает, не…

— Не была бы ты тоже чудной на его месте? Это немудрено после всего…

— Ты на работе целый день. И не знаешь, каков он. Он же все время шныряет вокруг. Я гладила и даже не слышала, как он зашел. Вдруг смотрю, он рядом и как-то странно смотрит. Он похож на…

— На кого? Говори.

— Ну не знаю. На привидение. Он действует мне на нервы.

— Да, с ним, конечно, трудно нам всем. Но надо постараться привыкнуть к этому. В конце концов, он сын моего брата.