Дэвид Моррелл - Братство Розы

От мысли о первом стакане Харди затрепетал. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет фараонов, свернул в узенький переулок между домами и зашел под пожарную лестницу, где чувствовал себя в безопасности. По улице с ревом проносились машины. Харди сунул руку в пакет, открыл пробку, поднес горлышко к губам и закрыл от наслаждения глаза. По пищеводу потек теплый бурбон, мышцы расслабились, дрожь прекратилась.

Неожиданно он услышал приближающиеся звуки музыки и напрягся.

Открыв глаза, Харди озадаченно уставился на кубинца. Он был необычайно высок, в блестящей фиолетовой рубашке и зеркальных очках и с узкими жесткими губами. Кубинец двигался в такт громким звукам, раздававшимся из радиоприемника, который нес на плече. Харди попятился к стене и вновь задрожал, только на этот раз от страха.

— Пожалуйста, у меня в бумажнике десять баксов. Не трогай меня! Не отбирай виски.

— Что ты мелешь? — удивился кубинец. — Один тип велел передать тебе вот это. — Он сунул конверт в бумажный пакет Харди и повернулся, намереваясь уйти.

— Что? Эй, подожди минуточку. Кто велел? Как он выглядел?

— Обычный парень. — Кубинец пожал плечами. — Какая разница, как он выглядел? Все вы похожи друг на друга. Он дал мне двадцатку, а на остальное я чихать хотел.

Пока Харди растерянно моргал, кубинец вышел из переулка и стал удаляться. Звуки музыки постепенно стихли. Харди облизнул губы и сделал еще глоток. Потом не без страха достал из пакета конверт. Нащупал длинный тонкий предмет, неловко разорвал конверт — на ладонь выпал ключ, похожий на ключ от почтового ящика. На нем стоял номер “113” и буквы: “ПССШ”. Несколько секунд Харди растерянно смотрел на буквы, пока не догадался, что они означают — почтовая служба Соединенных Штатов. В добрые старые времена он сам частенько пользовался почтовыми ящиками для передачи сообщений. Эта мысль встревожила его. Он ушел из разведки еще в 1973-м, когда после Уотергейта в агентстве начались крупномасштабные чистки. Несмотря на пьянство, Харди обладал громадным опытом и надеялся дотянуть до пенсии на должности начальника южно-американского отдела. Однако, как всегда, после громкого политического скандала начали искать козла отпущения, на роль которого лучше всех подходил пьяница. В шестьдесят два года его заставили подать в отставку. Харди повезло: он получил полную пенсию и, как и все алкоголики, ненавидя холодный климат, переехал в Майами.

Черт побери, я слишком стар для всяких игр, размышлял Харди. Почтовый ящик. Что за чушь! Сначала дают пинка под зад, а потом думают, что, стоит щелкнуть пальцами, и я прибегу, как собачонка. Он сунул ключ в бумажный пакет и вышел из переулка. Совсем у них мозги не варят!

Прошагав с полквартала, Харди почувствовал, что его начинают одолевать сомнения. Может, управление и ни при чем? Он нахмурился и остановился. Ключ могли прислать совсем другие люди. От всех этих мыслей разболелась голова. Что еще за люди? И самое главное — зачем? Может, ключ прислали и не из ЦРУ Кому нужен пьяница? Даже если я перестану пить, я все равно буду не в форме. Я уже девять лет на пенсии и ни черта не знаю, что творится в Управлении. Какого черта?

Солнце светило так ярко, что даже черные очки не спасали. Харди сощурился. Спина зачесалась от ощущения, будто за ним следят. Он огляделся и подумал тут же: глупо. Да, приятель, ты окончательно лишился формы. В былые дни такой идиотский поступок мог стоить тебе жизни.

Сейчас все это не имело значения. Какую бы игру ему ни предлагали, он не собирался играть в нее. Кто-то напрасно потратил время и двадцать баксов. Ему хотелось одного — добраться до дома, включить вентилятор и выпить за здоровье Давида Хартмана. Выпить не раз и не два. А когда на экране появится его старый добрый приятель Фил Донахью, выпить еще несколько раз.

Вскоре показался подъезд его дома. Владелец называл это строение “совладением”, но более точным названием было бы сдаваемый в аренду многоквартирный дом. В этом сарае было пятнадцать этажей. Бетон оказался совсем никудышним и крошился от соленого воздуха, тонкие стекла лопались от рева машин. В коридорах воняло кислой капустой, в трубах все время раздавался какой-то стук. Стены между комнатами были такие тонкие, что Харди слышал каждый раз, когда сосед ходил в туалет. На здании висела вывеска: “Вилла пенсионеров”. Больше подходит “Погребенные заживо”, подумал Харди.

Он подошел к зданию и увидел возле стеклянной двери в трещинах помет чайки, смешанный с перьями. Когда он вспомнил свой распорядок дня, в животе заурчало. Бурбон, спортивные состязания по телевизору, мыльные оперы и, наконец, новости, если, конечно, он к тому времени не заснет. Потом начинались ночные кошмары, после которых он просыпался в три часа утра в холодном поту. Черт, Дэвид Хартман может подождать, подумал он, прошел мимо двери и обозвал сам себя дураком. Беда заключалась в том, что несмотря на свои обиды и недоброе предчувствие, связанное с получением конверта, он не сумел побороть в себе любопытство. Любопытство его возбуждало и взбадривало. Он помнил, как у него поднялось настроение, когда в прошлом году на город обрушился страшной силы ураган и было на что посмотреть.