Дэвид Моррелл - Братство Розы

Они осознали, что победителем в схватке выходит не самый молодой и сильный, а тот, кто обладает секретами боя. С помощью приобретенных навыков они научились расслабляться и опережать опасность. Та сила, которой они теперь обладали, внушала им страх.

Ли часто им что-нибудь рассказывал.

— Я посещал занятия в школе, открытой миссионерами. Я изучал вашу Библию — Ветхий Завет и Новый Завет. Я расскажу вам о том, что всегда меня удивляло. В первой книге Исайя ваш Бог говорит: “Я создал свет, я создал тьму. Я создал Добро, я создал Зло. Я, ваш Господь, сделал все этой. Меня всегда удивляло, почему люди Запада могут рассматривать зло, как нечто неправильное и плохое, если их собственный Бог его создал и поставил Люцифера охранять его. Странно, что военные, видевшие смерть” после окончания войны остаются в армии или уходят в монастырь, напоминающий своей дисциплиной армию. А те, кто отсиживался в безопасности дома, кто ничего не знает, рассуждают о том, что хорошо, что плохо и что такое грех. Хорошо, что в истории войн не существует таких понятий, как добро и зло, а только долг, честь и преданность.

Ишигуро разрешал мальчикам играть в синигурай. По-японски это слово значит стремление к смерти. Он надеялся, что когда-нибудь, благодаря этой жестокой игре мальчики смогут без колебания смотреть смерти в лицо. Во время этой игры они должны, были перепрыгивать друг через друга и через различные предметы, падать с высоты и приземляться на грудь.

Ли говорил:

— Нет ничего более волнующего, чем знать, что твой друг где-то в темноте один на один со смертью. Это так щекочет нервы! Ишигуро предлагал им:

— Послушайте отрывок из книги “Хугакуре”. Название переводится как “Спрятанный среди листьев”. В этом отрывке говорится о традиционном кодексе чести самураев, о том, как самураи относятся к смерти. В тех ситуациях” когда ваши шансы выжить или умереть равны, вы должны встретить опасность лицом к лицу и, если будет нужно, умереть. Здесь нет ничего сложного. Просто соберитесь с духом и не отступайте. Того, кто потерпит поражение, выполняя свою миссию, и останется в живых, будут презирать как труса и неудачника. Чтобы стать настоящим самураем, вы должны быть готовы принять смерть в любую минуту вне зависимости от времени дня или ночи. Самое худшее жить в спокойные бедные событиями времена, когда вам не остается ничего другого, как дожидаться случая проявить мужество.

В тот день, когда завершилось их обучение, Ишигуро преподал им последний урок.

— В течение многих лет японской истории подчиненные все да воздавали почести своему командующему. Его называли сегун, нечто вроде вашего президента. У него в подчинении находились”! военачальники, владевшие профессиональным искусством, как у вас Пентагон и ЦРУ. Под защитой и в подчинении у этих военачальников были хатамото, которые, как и самураи, служили своим начальникам в лагере сегуна. Эти начальники как бы были промежуточным звеном — они клялись в верности своему главнокомандующему и обещали быть справедливыми к своим людям. Самураи в свою очередь должны были быть верными своему долгу и мужественными. Их долг назывался дзири.

Если самурай принимал монашество или в бою получал увечье, он освобождался от службы сегуну. Когда военачальник умирал, сегун освобождал его самураев от службы. Эти самураи скитались в одиночку по стране — они редко обзаводились женами. Но они владели особым смертельно опасным мастерством. Из-за этого они часто подвергались нападкам, их преследовали. Они стали часто объединяться в группы. Некоторые стали бандитами, но большинство — монахами. Разве не странно, что умение убивать часто делает из военного монаха? Но в вашем случае сегун — это не президент вашей страны. Президент восходит на престол и уходит с него. Нет, ваш сегун — Элиот. Он может вас отстранить, может умереть. Но без него вы — самые обыкновенные скитальцы.

Дождь продолжал барабанить по крыше дома. Утро было таким же серым, как закатные сумерки. Эрика в смятении слушала объяснения Криса и Сола.

— Сколько, вы говорите, длилось ваше обучение? — спросила она.

— Три года, — ответил Сол. — По три часа каждый день. Она в изумлении воскликнула:

— Но вы были тогда совсем детьми!

— Ты хочешь сказать, мы были очень молоды, — поправил ее Крис. — Если учесть то, в каких условиях мы росли, то вряд ли мы когда-нибудь были детьми.

— Мы получали удовольствие от этих занятий. Мы хотели, чтобы Элиот гордился нами, — сказал Сол. — Все, что нам было надо, — это его одобрение.