— Рискуешь-то многим, — проговорил я со слезами на глазах, — а не получаешь ни хрена, — и в сердцах швырнул папки на стол.
Джим Мак-Кензи успокоил меня, как мог, и сказал, что они хотят мне помочь.
Первое, что я сделал, представ перед Отделом персональной ответственности, подписал отказ от собственных прав. Правосудие вне наших стен и внутри них — вещь не обязательно абсолютно одинаковая. Они кинули мне журнал «Пипл», где на обложке красовалась Джекки Онассис.
— Вам не делали предупреждения по поводу интервью вроде этого?
— Нет, — отвечал я, — интервью было санкционировано. На встрече я говорил о работе над психологическим портретом лишь в общем и целом, пока какой-то тип не задал конкретный вопрос о деле Уэйна Уильямса. Свой ответ я формулировал с предельной осторожностью. И не виноват, что его таким образом подали в прессе.
Четыре часа меня выворачивали наизнанку. Пункт за пунктом я писал объяснения по поводу газетных статей и всего, что случилось. А в конце, совершенно выжатый, так и не получил объяснения, как со мной намеревались поступить. Я так много, не ожидая вознаграждения, отдавал Бюро, жертвовал столькими вещами, отрывал время от семьи и вот теперь готовился принять наказание: то ли сесть на голодный паек, временно лишившись пособия, то ли вовсе лишиться работы. Следующие несколько недель мне буквально не хотелось вставать по утрам с постели.
Тогда-то мой отец Джек и написал мне письмо. Он рассказывал о том времени, когда его отстранили от работы в «Бруклин игл». Отец был тоже подавлен: усердно трудился, хорошо работал, но оказалось, что не сумел совладать с жизнью. Он объяснял, как научился смотреть трудностям в лицо и собирать все внутренние силы, чтобы встретить завтрашний день. Я долгое время не расставался с этим письмом и даже после того, как инцидент был исчерпан, носил его с собой в портфеле.
Через пять месяцев Отдел профессиональной ответственности объявил мне выговор, настаивая на утверждении, что после публикации статьи в журнале «Пипл» меня предупреждали о том, что нельзя беседовать с журналистами по материалам текущих расследований. Бумагу подписал лично директор Уэбстер.
Как я ни выходил из себя, предаваться переживаниям времени не было, если я не собирался вовсе уходить из ФБР. Но что бы в те дни я ни думал об организации, работой я дорожил. На мне висели текущие дела во всех уголках Соединенных Штатов, и приближался день суда над Уэйном Уильямсом. Наставала пора борьбы за завтрашний день.
Суд над Уэйном Уильямсом начался в январе 1982 года — через шесть дней после назначения присяжных. Их окончательный состав был преимущественно черным — девять женщин и трое мужчин. И хотя мы были склонны считать, что подсудимый повинен в смерти по крайней мере двенадцати детей, по иронии судьбы его обвиняли в убийстве Натаниэля Кейтера и Джимми Рея Пейна — юношей, которым было уже за двадцать.
Уильямса защищала высокопрофессиональная команда адвокатов: Джим Китченс и Эл Биндер из Джексона, штат Миссисипи, и Мэри Уэлком из Атланты. Ключевыми фигурами обвинения были помощник окружного прокурора округа Фултон Гордон Миллер и Джек Мэллард. Поскольку я занимался делом на этапе расследования, из администрации прокурора меня просили приехать и давать советы по ходу суда. На всех заседаниях я сидел за столом обвинения.
Если бы суд заседал сегодня, я бы свидетельствовал о "modus operandi" дела, его отличительных особенностях и связи отдельных рассматриваемых случаев. А после признания подсудимого виновным перед вынесением приговора мог дать профессиональное заключение о степени его опасности в будущем. Но в 1982 году суды не учитывали нашего мнения, и поэтому я мог только советовать.
Стратегия обвинения строилась в основном на семи сотнях волос и волокон, которые скрупулезно исследовали Ларри Петерсон и эксперт лаборатории ФБР в Вашингтоне Хэл Дэдмен. Несмотря на то что Уильямса обвиняли в убийстве двух человек, судебная процедура, принятая в штате Джорджия, допускала привлечение других связанных с делом случаев, что было невозможно в штате Миссисипи и к чему, судя по всему, была не готова защита. Для обвинения трудность состояла в том, что Уильямс был человеком спокойным, с мягкими манерами и четкой, грамотной речью. Округлое лицо, тонкие кисти рук, очки с толстенными стеклами — он скорее походил на отличника, чем на серийного убийцу детей. Уильямс повадился выпускать пресс-релизы о том, какой он абсолютно невиновный человек и какая расистская подоплека скрывается в факте его ареста.
Читать дальше