Джон Фаррис - Похитители

— Я… ик!.. у меня нет никаких идей.

— А вот это неправда. Может, это и нельзя назвать грубой ложью, но правдой назвать тоже нельзя… Конечно, ты часто думаешь о том, как бы улизнуть отсюда. Особенно учитывая то обстоятельство, что в последнее время ты получила большую свободу и можешь теперь свободно разгуливать по дому. Правда, мы с Крошкой знаем, что у тебя не хватит сил, чтобы пробежать и дюжину ярдов. Стоит тебе сделать несколько быстрых шагов, и ты упадешь в обморок. Так что мы не беспокоимся на этот счет. — Большой Джим взял цепь между запястьями Кэрол и заставил ее поднять руки. — А впрочем, вдруг тебе в голову придет какая-нибудь потрясающая мысль о спасении жизни Великого Старого Солдата и придаст дополнительные силы для побега, — задумчиво произнес он. — Что же мне с тобой делать, удвоить цепи? Не спускать с тебя ни на минуту ни ночью, ни днем глаз? Как ты думаешь?

Хендершолт отпустил цепь и одной рукой по-приятельски погладил грудь Кэрол. Девушка поежилась, похолодев от отвращения.

— Прекрати! — Кэрол Уоттерсон с трудом вытерпела новый приступ икоты, после которого кровь бешено застучала в висках и закружилась голова.

Большой Джим убрал руку. Девушка лежала, тяжело дыша.

— Или ты предпочитаешь что-нибудь из маленькой черной сумочки Крошки? В этой сумочке она хранит кучу лекарств. Держу пари, там можно найти какую-нибудь отраву, чтобы отбить у тебя охоту к таким мыслям.

— Не надо, — испуганно покачала головой Кэрол. — Я буду вести себя хорошо. Я не… не стану пытаться бежать.

Большой Джим нагнулся над ней, и она почувствовала, что задыхается.

— Это обещание? Я могу положиться на твое слово?

— Да. А сейчас убирайся с… ик!.. с кровати. Это моя кровать.

Большой Джим выпрямился.

— Подожди минуту, — сказал Джим. Потом протянул руку, повозился в темноте с боковой молнией на брюках пленницы и расстегнул ее.

— Интересно, что, по-твоему, ты… ик!.. делаешь? Хочешь, чтобы я закричала, что ты пытаешься изнасиловать меня?

— Я не хочу, чтобы ты вообще что-нибудь кричала, — сурово ответил Большой Джим, стягивая с нее брюки. — Если закричишь, мне, конечно, придется уйти, но через несколько минут я вернусь со шприцом, наполненным лекарствами. И поверь мне, после большой дозы у тебя поедет крыша и тебе это покажется даже приятным. — Он сунул мозолистые пальцы за край трусиков и сдернул их вниз к коленям. — А сейчас молчи. Я хочу поймать кайф.

Кэрол Уоттерсон сопротивлялась до тех пор, пока в висках не застучала кровь и она едва не потеряла сознание. Она сжала зубами цепь, сковывающую запястья, когда Большой Джим вошел в нее. Если бы зубы Кэрол не были такими крепкими, она бы обязательно лишилась нескольких. Девушка поняла, что легче не сопротивляться. Большой Джим долго не кончал.

— Здорово! — время от времени бормотал он. И: — О, Боже!

У Кэрол горело горло от проглоченных обжигающих слез.

Закончив, Большой Джим одел пленницу. Руки у него дрожали, как у старого импотента. Кэрол вытолкнула изо рта цепь окровавленным языком и прокляла Хендершолта, когда тот поднимался с кровати. Она точно знала, какими именами называть Большого Джима.

Большой Джим равнодушно возразил:

— Зато у тебя прошла икота.

С этими словами Джим Хендершолт ушел. Кэрол лежала, вся кипя от унижения и ненависти. Снизу донесся смех Крошки, и она подумала, что толстуха смеется над ней. Кэрол долго лежала с открытыми глазами. В конце концов у нее появилось холодное желание убить обоих Хендершолтов. С этой мыслью Кэрол Уоттерсон уснула.

После ужина, когда уже начало смеркаться, Филисия Холланд вышла из столовой и направилась к пруду, берега которого поросли осокой. Из дома ее выгнали громкий смех Генерала, безразличие Рича Марслэнда и наглое веселье мисс Лоны Келс, напомнившей ей череп на эмблеме смерти. У Филисии было такое ощущение, будто она отравилась. Малинового цвета воздух, ленивый и медлительный от дневной жары и гнилой у воды, вряд ли можно было назвать противоядием. Филисию вырвало в высокую траву, но это почти не помогло. По щекам покатились горькие слезы, однако чувство мрачного страха и пресыщенности, вызванные ее предательством отца, не проходили.

Филисия Холланд стояла на берегу и смотрела на темнеющий пруд, когда к ней подошел Сэм.

— Как мы сообщим его семье? — спросила Филисия, задыхаясь от чувства вины.

— Не думаю, что нам придется что-либо им сообщать. Пойдем в дом.