Марк Олден - Демон

— Вот это и поможет его «высчитать».

— Я об этом не подумал. А вы можете быть правы, друг мой. Во всяком случае, желательно, чтобы этот Меч поторопился. Чем скорее я смогу распять Уоррена Ганиса, тем лучше.

Он задумчиво погладил нос пальцем.

— У меня есть теория: тайна Ганиса имеет какое-то отношение к массовым убийствам в тюремном лагере недалеко от Токио. Мне удалось познакомиться с некоторыми документами о тех годах, которые Ганис мальчиком провел в лагере. А также с документами из армейского архива в Сент-Луисе. Ничего конкретного против Ганиса я не нашел, но в архивных документах говорится, что вопросы возникали.

— Какого рода вопросы? — поинтересовался Пенни.

— Ну, например, почему в живых остался только он. Особенно этим интересовался Ковидак. И наткнулся на каменную стену. Ничего не смог выяснить. Я пытался его разговорить на эту тему пару раз, но он не раскололся. Англичане любят секретничать, когда это не нужно.

— Ковидак раскапывал Ганиса еще сорок лет назад?

— Он имел такое право. Его жена погибла в том лагере, а с ней еще девяносто человек. Все они умерли за какие-то часы до того, как туда пришли американские оккупационные войска. Уцелел один Ганис. Вот уж везучий человек, да? С таким везением можно стоять в грозу под деревом и показывать Богу нос.

Уэкслер покачал головой.

— Наш мистер Ганис возвращается в Америку ослепительным героем, все жмут ему руку и всячески поздравляют. По его истории даже хотели снять фильм — как он убежал из дому и провел четыре года в японском лагере, но ничего из этого не получилось. Прежде всего, сам Ганис этой идеей не очень загорелся.

— Если Аристотель Беллас так и сказал, что проблема связана с убийством людей, — проговорил Пенни, то что же это может быть, если не то побоище в лагере.

— Не знаю. О четырех годах из жизни Ганиса нет никакой информации, могло быть что угодно.

— Да, но в это дело вовлечен Ковидак, а у него там погибла жена. Возможно, он поэтому Ганисом и занимается.

Уэкслер пожал плечами, уголки глаз у него опустились.

— Возможно. Все возможно. И это объясняло бы, почему Скрытый Меч с Ковидаком и со мной имеет дело в особицу, не объединяет нас, и почему он ничего не предпринял против Уоррена Ганиса. Эдвард Пенни, я думаю, в ваших словах истина есть. Будем надеяться, что Скрытый Меч сочтет возможным просветить меня по этому вопросу в не слишком отдаленном будущем. Мне кажется, он мог бы рассказать кое-что и о Серже Кутэне и Ханако.

На это Пенни ответил, что его друг в Бангкоке разыскивает Ханако. Когда и если ее найдут, интересует ли Уэкслера эта история? Уэкслер улыбнулся — конечно, интересует. Да он ее даст на первой полосе, с огромными заголовками, фотографиями, интервью — все что надо. Пенни пообещал передать ему информацию, которую удастся найти, но попросил, чтобы публикации никоим образом не задели Фрэн Маклис. — Цель — не она, — кивнул Уэкслер. — Целью является Уоррен Ганис, а он же поганец.

Прозвонил дверной звонок.

— Сиделка, — объяснил Уэкслер. — Женщина с Ямайки, помогает ухаживать за моей женой. На целый день я ее брать не могу, денег не хватает, но помощь от нее огромная. — Пенни ответил, что знает о болезни миссис Уэкслер и очень сожалеет.

Уэкслер поднялся из вращающегося кресла и стал взглядом искать свои шлепанцы.

— Бенита. Она мое солнце и луна, эта женщина. Если б не она, меня бы на земле уже не было. Был у меня тяжелый период, но она меня вытянула. Велела мне взяться за Ганиса, разделаться с этим сукиным сыном, и можете поверить, друг мой, именно так я и собираюсь сделать. Хочу произнести речь на его похоронах. Сильно хочу.

Звонок повторился. Уэкслер не спешил.

— Работаю над материалом о конгрессмене, который любит женщин такого же возраста, что и виски — двенадцатилетних. Мне подсказала Эрна, сиделка. Ее кузина работает у конгрессмена служанкой.

Он подошел к кушетке, взял книгу и подал ее Пенни.

— "Праздник, который всегда с тобой". Хемингуэй. Мужественный писатель для мужественного парня вроде вас.

— Спасибо, но я ее читал.

— Конечно, этого следовало ожидать.

Уэкслер бросил книгу обратно на стопку. Кто-то надавил на кнопку звонка и не отпускал.

— Ринг Ларднер — более интересный писатель, — продолжал Пенни. — Поэтому Хемингуэй и подражал его стилю.

Уэкслер улыбнулся.

— Так. Ну, ну, ну. Мы должны это с вами обсудить, когда я вернусь.

Он шаркая пошел по ковру, чуть клонясь вперед, подволакивая пятки, на ходу вытащил из кармана халата сигару и бросил целлофановую обертку на пол. Когда он скрылся в коридоре, Пенни встал и подошел к окну. Глядя на тихую спокойную улицу, он думал о том, что стареть нелегко и что Уэкслер, в общем-то, заслуживает похвалы: старик не сдается.