Александр Гаррос - Чучхе

— Леха, это снова Тим. Я понимаю, что ты не хочешь со мной общаться. Я тоже не от хорошей жизни звоню. Поверь, это уже не вопрос желания…

…Тим со стуком роняет трубку на рычаг, смотрит на стеклянную фляжку в собственной руке. Фляжка пуста. Он вяло идет на кухню. Фляжка летит в мусорное ведро. Тим распахивает холодильник. Видит на одной из полок ополовиненную бутылку водки. Почти не глядя, цепляет ее, почти не глядя берет из шкафчика стакан, почти не глядя плещет. Со стаканом возвращается к телефону. Свободной рукой берет трубку, пальцем той же руки нащелкивает номер. Делает глоток из стакана, чуть морщится. Слышит в трубке долгие гудки. Делает еще один глоток — и, недовольно хмурясь, смотрит на стакан.

Несколько дней назад

Алиса распахивает дверцу Тимова холодильника, видит ополовиненную бутыку водки. Помедлив, достает ее, отвинчивает крышку. Лезет в карман.

Слышны звонки телефона в комнате Тима. На полу этой комнаты навзничь лежит сам Тим. Глаза его открыты, но мутны. Рот, подбородок и часть груди испачканы кровавой рвотой. Рядом с Тимом — опрокинутый стакан и небольшая лужица. Телефон продолжает звонить.

В деловом кабинете у офисного стола, привалившись к краю, стоит девушка в деловом костюме. Держит у уха трубку:

— Здравствуй, Денис…

— Ты, наверное, догадываешься, Юля, — говорит с того конца провода Денис, — почему я тебе звоню…

— Он тебе тоже звонил? — помедлив, полуутвердительно.

— Да. Звонил. И и-мейл прислал.

— Со списком?..

— Да. И я проверил, — после небольшой паузы. — Все правда.

— Господи… Я пыталась ему звонить… У него никто не отвечает…

— Его нашли вчера. У себя на квартире. Видимо, отравление… какой-то химией.

— Денис… Денис, надо же встретиться?..

— Да… Всем… Кто еще остался.

— Ты их обзвонишь?..

2004

— А почему на Красной площади?

Аж вперед подалась. Пытается — рефлекторно, наверное, — придать голосу такую профессиональную нейтральность, отсутствие эмоций с заведомым превосходством в подтексте. Еще бы — она-то отправится отсюда в свою долбаную редакцию (где распишет, разукрасит тебя по собственному усмотрению), а ты — на нары… Но видно же, что ей самой интересно. Коза.

— Потому что он туда побежал, — я пожал плечами.

— Вы бежали за ним от метро? От «Охотного ряда»?

Сколько ей лет? Да тридцатник от силы… Профессионалка хренова. Криминальный репортер. Смолит-то, смолит — как большая. По-мужски. По-репортерски… И табачище крепкий — перебарщиваешь, дитя, блин, с позерством… Представляю степень ее самодовольства: коза козой, а бетономордые менты с ней, видишь, цацкаются, следаки пускают за здорово живешь в собственные кабинеты (почему он, кстати, ее пустил?), отморозки-рецидивисты с «перстнями судимости» по фене на вопросы отвечают… а также маньяки, психопаты, шмаляющие почем зря в людей в новогоднюю ночь под Спасской башней…

Я невольно ухмыльнулся:

— Угу. От метро.

Но первого января с утреца она таки сюда прискакала. С мешками под мутноватыми альдегидными глазами. Такая история, конечно… Экс-клю-зив.

— Вы действительно стали стрелять, когда начали бить куранты? Почему?

Почему-почему… Ты ж, коза, все равно не поймешь ни хрена.

— Потому что иначе б он ушел…

И тут на меня накатило — я вспомнил, как несся за ним, ломился, ни черта уже совершенно не соображая, хрипя, толкаясь… Я даже, кажется, задохнулся, как задыхался там — расхристанный, шатающийся, мокрый, громко топочущий, с вытаращенными глазами и разинутой пастью. В праздничной, поддатой, укутанной-застегнутой, всхохатывающей, нетерпеливой толпе — в раскрасневшейся, отдувающейся паром, морозно переминающейся, постукивающей ножкой об ножку, не таясь разливающей, разбрасывающей бенгальские искры, поглядывающей на часы: кто на запястье, кто вперед-вверх — в том направлении, куда он, сука, и бежал, резвый, виляющий, словно совершенно не уставший, чесал, ввинчивался, протискивался, отпихивал… Я уже почти потерял его из виду. Я его уже почти потерял.

Я действительно мало что понимал и воспринимал — и вроде бы даже не услышал раскатившегося в небе огромного, гулкого, звонкого, победного перелива… Просто в следующий момент в руках моих заплясала эта чертова штуковина — а толчея сказочно-послушно и быстро стекла в стороны, сминая сама себя… Наверное, я что-то орал, наверное, орали вокруг — он обернулся: на бегу, лишь немного снизив скорость. Не оглянись он, не притормози — ведь ушел бы, ушел, скрылся за спинами…