Военные с криками покидали укрытия из мешков с песком, в отчаянии спасаясь от преследующих их языков пламени. Девочка впитывала происходящее, хотела, чтобы эти сцены навечно запечатлелись в памяти. Подошла ближе и спряталась в вонючем сортире, сквозь обветшалые стены из пальмовых веток глядя на корчащихся на земле солдат.
Даже теперь, почти год спустя, девочка помнит, о чем думала в тот момент. Эпизод напомнил ей выступление бродячих циркачей, которые время от времени приезжали в деревню, еще когда был жив отец. Он всегда брал дочь на представление. Одно из самых ранних воспоминаний: она у отца на руках смотрит на клоунов и истерически смеется. Потом, когда циркачи приехали еще раз, девочка поняла: тут что-то не так. В их юморе чувствовалась жестокость, они цинично высмеивали человеческую глупость и страдания людей, заставляя зрителей веселиться вместе с ними. Могла ли она смеяться над солдатами, пытающимися спастись от огня? Причин для смеха хватало с избытком. Курды ненавидели иракцев, а те, в свою очередь, не любили курдов. И все презирали американцев. Люди жили в мире, где правила ненависть, и, возможно, именно по этой причине нуждались в смехе. Он на какое-то время облегчал страдания.
Впрочем, у девочки не было времени смотреть на солдат и забавляться их мучениями. В тот миг Лейла думала лишь о себе, уверенная в том, что ненависть — это роскошь. Ее она припасет на будущее. А сейчас обязательно надо спастись. Бежать из умирающего, опаленного войной края, который уже ничего для нее не значит. Края, где нет ни любви, ни надежды.
Когда огонь погас, Лейла подошла к солдатам. Они были мертвы. Искореженные остовы, частично обуглившиеся от пламени, что обрушилось на них с небес. Кроме одного. Он упорно не хотел умирать, пытался дышать сквозь потрескавшиеся, обгоревшие губы. Каждая попытка давалась ему нелегко и причиняла неимоверную боль. Было ясно: он долго не протянет. Лейла запустила руку в его куртку, пристально глядя в испуганные светлые глаза. Солдат что-то бормотал, какие-то знакомые оскорбления, касающиеся вороватых курдов. Когда она нашла конверт, он начал плакать, как ребенок.
Это потрясло ее. Девочка обиженно посмотрела на солдата и заговорила на хорошем арабском. Посещая старую школу, которой больше нет — вместо книг там теперь ящики с боеприпасами, — Лейла старалась учиться как можно лучше.
— Ты должен предстать пред Богом мужчиной, а не ребенком.
Потом она забрала у него все. Документы, мелочь, ручку, часы. Полагала, что вещи ни к чему мертвецу, а наш жестокий и безумный мир вряд ли осудит мелкого воришку.
Солдат, наверное, был богачом. Возможно, членом партии. В конверте обнаружилось около 1500 долларов разными купюрами. Обыскав другие трупы, осторожно отделяя обгоревшую форму от плоти, Лейла нашла еще какие-то деньги. Некоторые купюры обгорели, тем не менее оставались долларами, магической валютой. Можно просто помахать свернувшимися коричневатыми листками, и любой пойдет тебе навстречу. Скажем, человек на пограничном пропускном пункте. Или деревенский глава — без такого ни одна деревня не обходится, — который знает, как выбраться отсюда и может показать дорогу на Запад, где живут богатые люди.
У Лейлы оставалось триста долларов, когда через две недели она добралась до Стамбула. Странный и красивый город. Только люди уж слишком строго смотрели на нее, стоящую на улице с протянутой рукой.
Большая часть денег разошлась на оплату водителям грузовиков, на которых девочка ехала через Грецию, потом вдоль побережья Атлантического океана по Албании, Черногории и Хорватии, мимо сверкающего весеннего моря, мимо зеленых полей, поросших сочной травой, мимо виноградников и грядок с овощами. Лейла немного говорила по-итальянски. Этому европейскому языку их учили в школе по той простой причине, что там имелись соответствующие учебники. Лейле нравились музыкальные звуки итальянского и картинки в книгах, изображавшие далекий город с прекрасными зданиями, улицами и площадями.
Местные жители на побережье владели итальянским. Это западное наречие стоило знать лишь потому, что оно могло пригодиться в будущем, если вам улыбнется удача. Лейла разговаривала с людьми, могла прочесть надписи на вывесках. И понимала взгляды некоторых стариков. Здесь тоже шла война.
Девочка отдала последние сто долларов дородному немцу, который перевез ее через итальянскую границу в Триесте и двумя днями позднее высадил без гроша в кармане на окраине Рима.
Читать дальше