— А почему нет? Я могу поселиться здесь на время. Тогда они не будут так страдать.
Шейла уставилась на него:
— Отвали. Неужели ты и вправду надеешься, что я позволю тебе въехать в мой дом и забрать моих детей?
— Хорошо. Вычеркиваем этот вариант. Какие у тебя альтернативы? Будут жить с Хоггом, своим настоящим отцом, здесь, в Лосином Ручье, или еще где-то, или поедут к твоей матери во Флориду?
Шейла саркастически рассмеялась:
— К моей матери? Откуда ты знаешь, что у меня есть мать? Скорее в аду наступит оледенение, чем она захочет взять к себе детей. Она мстительно ненавидит детей. За это я могу поручиться.
Он ничего не ответил. Просто смотрел в окно на Хопвуда, молодого коллегу Доусона, который стоял во дворе, наблюдая за черным ходом и морозя зад в чересчур короткой курточке. Давид старался не рассмеяться над молодым парнем — тот, не зная, что за ним наблюдают, хлопал себя по ягодицам и бегал на месте, пытаясь согреться.
— Ну, ладно, — сказала Шейла через некоторое время. — Хогг — самый вероятный вариант, поскольку он их отец. Я с ним не говорила, но уверена, что он будет только рад. — Шейла улыбнулась своим мыслям.
— А дети знают?
— Что он их отец? Нет еще. Им скажет кто-нибудь другой. Я уже довольно наслушалась от них за утро. Больше не хочу.
— Ну, хотя бы раз, Шейла, всего один раз ты можешь оставить свою чертову самовлюбленность? — сердито взорвался Давид. — Речь идет не о тебе и твоих нуждах. Мы пытаемся продумать, что будет лучше для детей, твоих детей!
— Ты о них не думал, когда доносил на меня, правда? — криво ухмыльнулась Шейла.
Давид смотрел на нее. Ее себялюбие просто невероятно!
— Какая же ты подлая! — огрызнулся Давид. — То, что ты сделала с Иеном, — такая низость! Ты самая мерзкая преступница! А я был почти готов уничтожить улики против тебя своими собственными руками! — Он с горечью посмотрел на свои забинтованные руки.
— Ну, хватит! — Шейла подняла на него взгляд. — Убирайся из моего дома!
Давид не двинулся с места. Он улыбнулся, глядя на нее:
— Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, газета «Новости Лосиного Ручья» печатает кое-что очень пикантное о тебе… ну и обо мне, конечно. Я пытался поговорить с мистером Джейкобсом сегодня утром, остановить его ради детей, но он отказался. — Давид с деланной беспомощностью пожал плечами. — Новость есть новость!
Полицейский в саду выглядел сильно замерзшим и постоянно посматривал на часы. Он украдкой зажег сигарету и с усердием пыхтел ею, будто она была источником тепла.
— У нас мало времени, — заметил Давид, глядя на замерзающего парня. — Я хочу поговорить с детьми.
— Они не хотят с тобой разговаривать, — отрезала Шейла.
— Я хочу! — возразил Марк, выходя из прихожей. Он с презрением посмотрел на мать. — Мы сидели на ступеньках и слышали каждое чертово слово, что вы тут произнесли. — Он повернулся к Давиду и рявкнул: — Я же говорил тебе! Я знал, что ты не мой отец. Какого черта ты мне не поверил?
— Я действительно думал, что я твой отец, — признался Давид, протянул руку и попытался прикоснуться к руке Марка. — Но послушай, Марк, мои чувства к вам не изменились.
Марк отпрянул назад. Дрожа всем телом, он уставился на Давида, лицо его исказилось, он с трудом сдерживал злые слезы.
— Мне не нужен никакой дурацкий отец! — крикнул он. — Теперь нам придется проходить через все это дерьмо с Хоггом.
Миранда показалась в дверях, глаза ее были большие и испуганные. Давид вскочил и ринулся к ней.
— Мне очень жаль, солнышко, — сказал он и обнял девочку. Она стояла неподвижно, ее сильно потрясло то, что она услышала. Потом девочка заплакала и неуклюже обняла Давида. Внезапно она отпихнула его и подбежала к Шейле. Сжав кулачки, она наклонилась к матери и закричала:
— Я ненавижу тебя… Ненавижу со всеми твоими потрохами. Надеюсь, ты пропадешь навсегда и меня удочерят. Ты дерьмовая мать. Надеюсь, ты останешься в тюрьме до самой смерти и никогда не вернешься. Ты ужасная, уродливая, отвратительная…
Миранда продолжала выкрикивать поток оскорблений и злобных упреков в лицо своей ошеломленной матери, Давид быстро подошел к телефону в прихожей.
— Тилли, здесь кризис, — прошептал он, как только женщина подняла трубку. — Ты слышишь? Ты сможешь приютить еще двух постояльцев на несколько дней? Двух очень нежных и ранимых постояльцев?.. Отлично. Спасибо, Тилли. Мы приедем через полчаса.
Давид стоял у дороги и наблюдал, как погонщики готовились к пятнадцатимильной гонке. Это была очень серьезная гонка, на подготовку к ней ушло несколько месяцев. Собаки были большие, сильные и выносливые, но от шума, который они устроили, можно было оглохнуть.
Читать дальше