Шейла и Иен рассмеялись, а Давид покрылся пятнами от смущения.
— Да брось, — сказал Иен, хлопнув его по руке. — Она имеет в виду как хирург, а не как мужчина.
Пытаясь скрыть раздражение, Давид обратился к Шейле:
— Так ты тоже имеешь отношение к больнице или… подруга Иена?
Шейла и Иен обменялись быстрыми взглядами. Давид не заметил в этом движении ни тепла, ни привязанности, ни страсти, но было что-то другое. Их что-то связывало.
— Я старшая медсестра, — произнесла Шейла таким тоном, который ясно давал понять, что она — его начальник. Иен почтительно смотрел на нее; казалось, он открыто принимает ее главенство.
Курильщики в углу вышли из оцепенения и затеяли ссору. Они несколько минут слушали их пьяные пререкания. Ссора, кажется, возникла по поводу прав каждого из спорящих на какой-то грузовик. Шейла подняла бокал и выпила последний глоток чая со льдом. Давид обратил внимание на ее шею, нежную и фарфорово-белую, слегка тронутую бледными веснушками, едва заметными в приглушенном свете.
Она встала:
— Мы начинаем работу ровно в 7.45. Не опаздывай. — Будто пытаясь подчеркнуть или, наоборот, смягчить приказ, она, проходя мимо, положила тонкую руку на его плечо. Ее прикосновение остудило кожу под рубашкой, и он слегка вздрогнул. — Пожалуйста, — добавила она после паузы и, не сказав Иену ни слова, вышла.
Иен покорно улыбнулся и пожал плечами:
— Это похоже на нее.
Через арку стремительно прошли несколько крупных женщин, одетых в джинсы, клетчатые рубашки и остроконечные кепки, этакие женские версии типичных лесорубов. Они шумно расселись за соседним столиком. Иен засмеялся, откинув голову, когда увидел встревоженное выражение на лице Давида.
— Отличные девчонки, — прошептал он убеждающим тоном. — Здесь не приходится быть слишком разборчивым.
— Так расскажи мне, какая тут у вас светская жизнь? — пробормотал Давид.
— В смысле женщин или вообще?
— Вообще.
— Если тебя кто-то заинтересует, сразу спрашивай о ней меня, — подмигнул Брэннаган. — Я скажу, стоит ею интересоваться или нет.
Давид почувствовал, как его снова охватывает раздражение. Хорошо, допустим, он молод, но не тупой же! В то же время он понимал, что должен принять это к сведению. Ему может понадобиться союзник. Брэннаган был не местный, как и он сам, но определенно у него уже был некоторый опыт.
— Расскажи мне о Лосином Ручье.
— Да ты и сам все узнаешь, это не займет много времени. Чуть больше четырех тысяч человек, около половины — индейцы дины и индейцы-метисы, несколько эскимосов и все бледнолицые неудачники и бездельники мира. Гремучая смесь. Те еще гуляки и распутники! Если ты не любишь людей, тут полно медведей — черных гризли…
— Сколько народу работает на газодобыче?
— Около пятисот, наверное.
— А остальные? Чем они занимаются?
— Тут довольно много лесозаготовок. Древесину начинают перевозить только зимой, когда открыта ледовая дорога. Самое свежее занятие — туристический бизнес. Люди хотят поохотиться, пройти пороги на каноэ. — Он на мгновение заколебался. — Здесь можно купить почти все. И нелегальные товары, и все, что захочешь. — Он замолчал и стал грызть ноготь. Потом добавил: — Браконьерство… Собачьи бои… Благотворительность, конечно.
— Что-то не похоже, чтобы городишко процветал.
— А мог бы, — Брэннаган внезапно оживился и подался вперед. — Где-то года три-четыре назад они планировали построить газопровод. Это серьезное дело. Тут достаточно нефти и газа, чтобы оставить весь Средний Запад без работы. Ну и что, где он?
— Я читал об этом. Это, должно быть, стало серьезным ударом!
— Шутишь? Пройдохи со всей страны стаями стали слетаться на север. Началась настоящая золотая лихорадка! Некоторые из них все еще здесь. Все надеялись срубить деньжат, ничего не делая. Почему, по-твоему, они построили это смехотворное здание? — Брэннаган жестом указал на зал вокруг них, пародию на стиль рококо, и презрительно усмехнулся. Потом поднял руку в сторону бара, показал два пальца и кивнул. Шум в баре стоял оглушительный. Над всей какофонией доминировали взрывы мужского хохота, изредка — крики и пронзительный женский визг. Вскоре другая официантка принесла еще две бутылки пива.
— Это Тилли, — подмигнул Брэннаган.
Было трудно определить возраст Тилли. Где-то между двадцатью и сорока годами. Она была очень низенькая, но широкая и при этом на удивление привлекательная. Блестящие голубые глаза, крошечный носик и пухлые губы живым островком выделялись в колышущейся безликой толпе. У нее была копна кудрявых пшеничных волос. Весь ее вид вызывал в памяти чувственный образ Ширли Темпль.
Читать дальше