Урс Маннхарт - Рысь

Цуллигеры знали, что телевизор зоологов по непонятным причинам вышел из строя сразу после долгого перебоя с электричеством из-за новогоднего урагана «Лотар», равного которому по силе до этого не было целый век. А вот древний как мир телевизор Цуллигеров пережил ураган в целости и сохранности. Бернадетту Цуллигер нисколько не смущало то обстоятельство, что ни Геллерт, ни Штальдер не хотели тратиться на новую технику. Судя по всему, она принимала зоологов с большим удовольствием.

— Ну что, поймали наконец? — осведомилась Бернадетта и сбросила груду со стола в стоящую рядом бельевую корзину.

Штальдер подтвердил догадку:

— Четыре дня назад. Да к тому же самку.

— И как назвали?

— Мена. Так ее Беннингер назвал. У нее мало мяса на костях, но силы — хоть отбавляй. Чуть не вырвалась из ловушки.

— А теперь вам хочется посмотреть новости, где наконец-то покажут, как вы ловите рысь?

— Было бы здорово, — рассмеялся Геллерт и протянул госпоже Цуллигер лежавшие перед ним на столе не высохшие носки. Та поблагодарила и тоже бросила их в корзину.

— Да, было бы здорово, — подтвердил Штальдер. — Только настоящих работяг по телевизору не покажут.

— А кого покажут?

— Наверно, никого. Разве что посылку, отправленную в Берн…

Скрип отворившейся позади двери прервал Штальдера.

На пороге возник коренастый толстощекий Ханс Цуллигер. От него разило сеном и скотиной.

— Гм, зоологи, — буркнул он хрипловатым голосом.

Вынул изо рта зубочистку и встал у печи.

— Хорошо, что я вас встретил. Оскар Боненблуст, шофер молоковоза, жаловался мне на тесноту гравийной площадки. Опять у вас новый уклонист, который парковаться не умеет? — поинтересовался никогда не опускавший закатанных рукавов Цуллигер.

Он снял деревянные башмаки и, покряхтывая, поставил их под печной выступ. Штальдер помолчал, обернулся к Цуллигеру, мельком взглянул на сидевшего рядом Лена.

— Да, у нас новый альтернативный служащий — один из тех, что с первого раза не понимают.

Лен все сильнее мечтал подняться наверх. Его одолевали сомнения: либо Штальдер самоуверенный выскочка, с которым лучите не иметь ничего общего и которого через четыре месяца, когда закончится служба, ему захочется поскорее забыть, или же это приятный, но скрытный человек с разухабистым и трудно перевариваемым чувством юмора? Лен взглянул сначала на Штальдера, потом на Цуллигера. За первые две недели в Вайсенбахе он уже несколько раз встречал на лестнице коренастого хозяина и здоровался с ним. Однако Цуллигер ни разу не ответил ему. Не взглянул он на него и теперь, по-прежнему продолжая стоять у печки. Лен допускал, что его растаманские дреды противны пятидесятилетнему фермеру.

— Обещал Боненблусту, что передам, — сообщил Цуллигер. — В следующий раз, когда он не сможет развернуться, будет гудеть до тех пор, пока вы не отгоните машину. Так что думайте сами, если не хотите выскакивать из кровати в полседьмого.

— Больше не повторится, — сказал Штальдер, взглянув на Лена, который вынужденно кивнул.

— Вам нужно обязательно высыпаться, — сказала Бернадетта Цуллигер. — Если днем работать, а ночью ловить рысей, то никакого здоровья не хватит.

— Мы стараемся… — начал было Геллерт.

— Они еще молоды, мамочка, — перебил его Цуллигер. — Им от недосыпа ничего не будет. Да и тебе оно не повредило бы. Если б ты по утрам вставала пораньше, тебе не приходилось бы при гостях убирать со стола неглаженые вещи.

— Еще раз услышу от тебя такую чушь, будешь сам свои вонючие штаны у колонки стирать.

Ханс Цуллигер ухмыльнулся жене, та покачала головой и отодвинула корзину с бельем в сторону. Цуллигер сел во главу стола, бросил взгляд на телевизор, где по-прежнему крутили рекламу. Потом повернулся к Штальдеру и Геллерту.

— Так что же привело вас к нам? Опять кофе кончился? Или на втором этаже слишком скучно?

— Новости хотим посмотреть, — смело ответил Геллерт.

— Хорошая отговорка. А кофе вам все-таки можно предложить? И мясца какого-нибудь? Или наш новый уклонист только на бобах?

Лен искал подходящий ответ, но тщетно.

— Так я принесу вам вегетарианский кофе, — съехидничал Цуллигер.

— Будет болтать-то, — вступилась Бернадетта, тем временем убравшая все вещи и севшая за стол.

— Да они знают, что я не со зла, мамочка, — заявил Цуллигер и повернулся к детям, чтобы спросить, не хотят ли и те чего.

Дочь лет пятнадцати жестом отклонила предложение и исчезла в своей комнате, а чуть более старший сын пробурчал нечто неразборчивое о стакане молока. Цуллигер вставил обратно вынутую на время разговора зубочистку и пошел на кухню, задев по пути огромное ботало.