— А что с этими ребятами? — Радченко показал пальцем на красноносых Буратино и Мотю. — Эти живы?
— Мотя погиб в первые же минуты боя. Мы попали под кинжальный огонь, такой плотный, что трудно было голову поднять. Его надвое перерезало очередью из крупнокалиберного пулемета. Буратино, уже раненый в ноги, долго отстреливался. Потом получил пулю в живот и потерял сознание. Он умер через две с половиной недели в госпитале от перитонита. Мы с ним лежали в соседних палатах на одном этаже. За неделю до смерти он через сестру передал мне свои шикарные ботинки. Я их до сих пор храню их. Надеваю по особым случаям.
— Выходит, те ботинки все же тебе обломились?
— Точно, — кивнул Элвис. — Всех, кого ты видишь на фотографиях, уже нет в живых. Лейтенанту Мазаеву тогда очень хотелось доехать до конечной станции. У него был заказан телефонный разговор с женой. Что-то в их отношениях стало меняться к лучшему. Кажется, она прислала покаянное письмо, прости, люблю только тебя и все такое. А Мазаев решил — пусть так оно и будет. И простил, но жена так и не узнала о его решении. Он очень ждал телефонного разговора. М-да…
— А что с Гогер-Могером?
— Он сидел в пассажирском вагоне и долго отстреливался из своего ручного пулемета. Потом там начался рукопашный бой. Двух нападавших он зарубил саперной лопатой. А третьему выстрелил в брюхо их ракетницы, потому что патроны кончились. Прожег дыру с мой кулак. Гогер не позволил разграбить вагон. Поезд дошел до станции почти в полной сохранности, пропало всего десятка три коробок с лекарствами и еще кое-какая мелочь. Старлею Мазаеву автоматной очередью оторвало руку, в животе застрял осколок гранаты. Он жил какое-то время. Минут двадцать или около того. Просил меня о чем-то, но я так и не понял, о чем.
— А ваш штангист, Леша Чеботарь?
— Он погиб позже, через два месяца был ранен в бедро пригороде Грозного. Вертолетом его переправляли в Моздок. На борту было полно раненых. Фельдшер то ли совсем зашился, то ли пьяный был. Он наложил жгут на ногу ниже раны. Чеботарь истек кровью на борту вертолета. А я выписался из госпиталя и разорвал контракт. Уже по уши был сыт войной и кровью. Больше не нужно было ни адреналина, ни больших драк.
— Жалеешь, что ушел из армии?
— Не об этом жалею. Этот поезд часто мне снится ночами. Иногда мне кажется, будто я что-то мог сделать для тех погибших парней. Вытащить кого-то из них, спасти. Чувствую что-то вроде вины перед ними. Они ведь были просто мальчишками. Ну, вроде Бобрика. Буратино внешне похож на него. Конечно, все это чепуха. Ничего я тогда не мог сделать, так фишка легла. Но все равно… Кажется, что я все еще еду на том поезде, все еду… Дорога не кончается, все еще живы, но самое страшное впереди. Кстати, поезда на Грозный вскоре перестали ходить.
Элвис сунул фотографии в карман и больше их никому не показывал.
***
Тишину можно было бы назвать мертвой, если бы не странный ни на что не похожий звук. Это Миша Блохин от страха клацал зубами. Увидав на дворе кавказца с помповым ружьем, Миша вбежал в дом, задвинул щеколду, осмотревшись по сторонам, не нашел места, где можно было бы спрятаться. Сейчас он, стоял на карачках под столом, обливаясь потом, тяжело дышал и стучал зубами. Со стороны Миша напоминал бездомного одичавшего пса.
— Господи, я тут ни при чем, — прошептал он, облизывая губы. — Эти бандиты… Мало я на их морды насмотрелся в своей жизни. Господи. Сейчас нас будут мочить.
Бобрик и Логинов, не обращая внимания на Мишу, сидели на полу у стены и тихо переговаривались. Все, что оставил им Элвис, поместилось на куске газеты, расстеленном на досках. Два заряженных пистолета «Астра»девятого калибра, еще две обоймы по пятнадцать патронов в каждой. Отдельно лежал ключ от мотоцикла, бумажник с фотографиями, сделанными в Чечне, и два мотоциклетных шлема из углепластика. Логинов поднялся, скинул с себя разорванный пиджак, по локоть закатал рукава рубашки. Засунул пистолеты под брючный ремень, снаряженные обоймы опустил в правый карман.
— Хорошее оружие Элвис выгреб у чекистов, — сказал Логинов. — Не табельное. Такие стволы на службе не выдают.
— У тебя есть план?
— Ну, что-то вроде того, — ответил Костя. — Я поднимаюсь на чердак. И выбираюсь из дома через слуховое окно. То самое, которое выходит в сторону леса. Если с другой стороны дома есть люди, меня замочат так быстро, что я не успею спрыгнуть с крыши на землю. Если не убьют сразу, значит, там никого нет.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу