Мартин Смит - Роза

— А вы правда зарабатываете по десять пенсов в день? Воистину, рабство еще не изжито.

— Не ваше дело, — ответила Роза.

— И платите по три фунта в неделю за квартиру? Как это вам удается? Наверное, не только сортировкой угля занимаетесь, да?

— Выпейте. — Фло протянула ему чашку с новой порцией джина.

У Розы в руке появились ножницы.

— Что, подстригать меня будете? — Почему-то сейчас это показалось ему верхом неприличия.

— Просто чтобы волосы не мешали.

Блэар слышал клацание ножниц, видел падающие на пол космы спутанных волос, но голова его с одной стороны почему-то ничего не чувствовала. Все это показалось ему очень странным. «Надо бы обратиться к настоящему хирургу, — подумал Блэар. — Профессиональные медики — разве это не одно из величайших достижений цивилизации?» Тут он обратил внимание, что газовые лампы на кухне все разом вдруг ярко вспыхнули.

— Вы ведь не будете кричать, как маленький? — спросила Роза.

Нет, он оказался неправ: голова с этой стороны сохранила чувствительность. Когда Роза слегка задела его миской с холодной водой, он едва успел сцепить зубы, чтобы удержать готовый вырваться крик. Фло дала ему скрученную жгутом тряпицу, чтобы он мог сжимать ее зубами от боли, и протянула Розе иглу с красной нитью.

— Думайте об Африке, — посоветовала Роза.

Блэар принялся думать о Билле Джейксоне. Если тот и раньше хотел его убить, то каким же непримиримым врагом станет Джейксон теперь, когда узнает, куда привела Блэара Фло? Чем больше Блэар размышлял над этим, тем лучше понимал, что не может даже обратиться в полицию. Первым вопросом старшего констебля Муна будет, из-за чего они подрались, а вторым — куда Блэар пошел после драки. Его ответы оставляют впечатление обычной для Уигана грязной любовной истории. Тут игла дернулась в руках Розы, и Блэар изо всех сил вцепился в края корыта.

Фло смешала в кувшине горячую и холодную воду. Роза обрезала нить, положила иглу и вылила на Блэара очередной кувшин, от чего его будто ударило током. После этого Роза принялась мыть ему голову; ощущение было такое, словно массировали открытую рану. Блэар выплюнул изо рта матерчатый жгут: под потоком заливавшейся в нос воды он задыхался. Его уже не просто трясло: каждый мускул тела дрожал мелкой дрожью.

Фло снова подлила в чашку джина и проговорила:

— Пожалуй, пойду поищу ему что-нибудь надеть.

— Тогда поторопись, — ответила Роза.

Как только Фло вышла, Блэар дотянулся до чашки и в два глотка прикончил ее содержимое, стремясь быстрее унять дрожь. Сидя в воде, в которой смешались черное и красное, он не чувствовал ничего, кроме боли, и с трудом сохранял сознание.

Роза отжала его волосы, вылила ему на плечи кувшин горячей воды и принялась тереть его намыленной губкой. Блэар сгибался под ее сильными движениями. Вокруг них поднимался пар.

— Фло говорит, что вы победили Билла. По вашему виду так не скажешь.

— И по самочувствию тоже.

— Она говорит, что вы вообще могли бы бросить его там помирать.

— Поэтому-то вы обо мне так и заботитесь, что я этого не сделал, да? Он в вас влюблен?

— Замолчите и сидите прямо.

Ладони у нее были узкие, но сильные, и когда Роза намыливала ему шею, голова Блэара болталась, как у пьяного. В зеркале, что стояло возле лестницы, он видел отражение себя, корыта и Розы. Волосы ее были распущены и спутаны. «Единственное, чего ей не хватает, чтобы стать „музой лета“, — подумал Блэар, — это венка из цветов шиповника. А если добавить лютню и немного внешнего лоска, она вполне могла бы быть моделью». Тут, в пару, пока она мыла его, Роза сама была почти такой же мокрой, как Блэар, рукава муслиновой блузки прилипли к ее рукам. Волосы ее задевали Блэара по щеке. Они были того темно-каштанового цвета, который, чем дольше на него глядишь, тем больше кажется медным. Не кричаще оранжевым, но как бы пронизанным черными, медными, охряными, золотыми нитями.

Роза снова окатила его водой, смывая мыло с груди. Блэар почувствовал, как от сочетания горячей воды с разлившимся по венам джином плоть его стала твердеть. Вода в корыте была не слишком мыльной, так что Роза не могла этого не заметить. Блэар испытывал одновременно и изумление, и стыд. Все его тело было избито и почти мертво, и одна только эта его часть оказывалась бесспорно жива и предательски восставала из воды, словно Лазарь. Блэар повернулся боком, чтобы сделать сей физиологический факт менее очевидным. Роза обмыла ссадины у него на бедре, прикосновения ее грудей к спине Блэара повторяли круговые движения руки. Блэар почувствовал, как напряглись у нее соски.