Я, видимо, сильно очерствел за последнюю неделю, но после увиденной у «Нью-Йорка» картины бесчисленных трупов убийство стало казаться мне чем-то неизбежным, почти само собой разумеющимся явлением. При этом я, сам того не сознавая, делал различие между теми, кого прикончили или должны будут прикончить сегодня, и рэкетирами, которых мы хлопнули у Ромарио. Возможно, это объяснялось тем, что в тот момент я еще не привык к убийству, как сейчас, и в смерти «наших» двух бандитов чувствовал личную вину. В моей памяти четко отпечатались лица моих жертв, в то время как гессенец и те два шкафа, даже будучи живыми, были для меня просто серыми пятнами с пистолетами.
Когда я дошел до лестницы, последние «бойцы» уже перелезали через стену. Я поторопился, чтобы быть вместе с албанцем во главе колонны. Без единого звука люди албанца проникли в дом и поднялись по лестнице. Авангард из двух человек укокошил еще одного охранника, сидевшего у двери, ведущей на второй этаж. Затем мы проскользнули в коридор, где слышался звон посуды и позвякивание бокалов.
Албанец дал команду остановиться и, взяв меня за плечо, указал на открытую дверь в десяти метрах от нас.
— Ваш выход. Берите женщину и Аренса и проходите в следующее помещение. У вас одна минута.
Я ошарашенно посмотрел на него и, если бы не такой цейтнот, мог даже поблагодарить его.
— Ну, давайте же!
Я двинулся вперед, по пути сунув пистолет в карман брюк, вошел в конференц-зал и секунд двадцать оставался никем не замеченным. У меня было время справиться с шоком, вызванным видом черноволосой женщины с жемчужным ожерельем, с темными глазами и широким носом.
Кто-то спросил меня о чем-то по-хорватски, и в эту секунду меня увидел Аренс. Вначале он просто удивился, затем сморщил лоб, вероятно задаваясь вопросом, как это я оказался здесь, и как мне удалось миновать охранников. Потом мышцы его лица напряглись, и, опустив голову, он медленно и грозно двинулся в мою сторону.
— Решил умереть? — тихо спросил он, явно желая избежать скандала в разгар ужина.
— Нет. Это вы решили умереть, коли набрали таких недотеп в свою охрану.
Он автоматически посмотрел на дверь.
— Туда не смотреть и держать рот на замке. Там, за дверью, стоят три дюжины вооруженных до зубов парней, чьих дружков вы сегодня утром замочили и…
— Что?
— Я сказал — молчать. Албанец остался жив.
— Жив?!
— Я нечетко выразился? Сейчас здесь будет бойня! А теперь идите со мной, у меня есть к вам пара вопросов, может, я и сохраню вам жизнь. Считаю до трех, потом следуйте за мной. При счете «пять» вы труп.
Свирепость на его лице сменилась полной растерянностью, лицо побелело. Я схватил его за руку и вывел в коридор. Вынув пистолет, я ткнул им в спину Аренса, как вдруг услышал на другом конце какое-то шипение. Здание, казалось, начало вибрировать.
Мы были у двери первого офисного помещения, когда я услышал голос албанца и звуки падающих бокалов. Кто-то говорил примирительным, почти дружественным голосом. Встретились явно старые знакомые.
Я втолкнул Аренса в комнату, закрыл за нами дверь, а когда рядом разверзлась бездна и разразился настоящий ад, зарычал ему на ухо, чтобы он назвал мне имена тех двух убитых нами рэкетиров и сказал, где находится мать девочки, которую я три дня назад взял из лагеря беженцев.
— ?!
— Ведь Грегор и те две шестерки, которым я переломал ноги, все вам доложили.
— Да, все ясно…
Потом началось нечто невообразимое. Сначала Аренс, злорадно воззрившись на меня, дико расхохотался. Я на миг растерялся, слишком поздно услышав, что возня переместилась в коридор. Дверь в комнату с треском вылетела, и дядя Звонко с ножом в руках, кипя от бешенства, бросился на меня. Разумеется, он спасал себя, пытаясь увернуться от кого-то, но это не облегчало моей участи. Не медля ни секунды, я выпустил несколько пуль ему в живот. Он рухнул прямо передо мной. За ним с выпученными, налитыми кровью глазами гнался один из людей албанца — из тех, кто носит золотые цепи на груди.
В этот момент Аренс подбежал к окну и рванул его ручку. Человек албанца не долго думая выпустил в него всю обойму. Я опустил пистолет, почти безучастно наблюдая за происходящим. Аренс, корчащийся на полу, с застывшей на губах злорадной усмешкой, напоминал свиную тушу. Эта картина долго еще стояла у меня перед глазами. Я отвел взгляд от этой мерзости и выглянул из окна. В оконном стекле автомобильной лавочки отражалось заходящее солнце. Какое-то смутное чувство подсказывало мне: что-то не так.
Читать дальше