Стресс после жесткой встречи с крепким противником нужно запивать более крепкими напитками. Коньяк после разговора с Одинцовым оказался слабым антидепрессантом, наутро Леонид получил от него только головную боль. Надо было чего-нибудь покрепче дернуть, чистого медицинского спирта, например, но не факт, что это помогло бы. Слишком уж сильное впечатление произвел на Леонида Одинцов. В какой-то момент ему показалось, что мент сожжет его своим взглядом…
И надо же было связаться ему с этим псом!..
Он вынул из холодильника бутылку пива, сорвал пробку и жадно сделал несколько глотков. Обычно он не похмелялся, но сегодня можно. Вдруг он проводит последний день на свободе… Со всех сторон засада. В секретном доме Кустарев с его девицей, вокруг «волкодавы» рыщут. Не успокоится Одинцов, пока не найдет своего опера.
Кустарев не дурак, он должен понимать, в какую историю вляпался. А Леонид постарался облегчить ему понимание – он не стал сажать его на цепь, создал нормальные условия для существования. Не надо озлоблять его… И еще Леонид поставил комнату, в которой находились пленники, на прослушку. Они сами должны были созреть для того предложения, которое он собирался им сделать, сами должны выбросить белый флаг. И когда это произойдет, он будет знать, какие чувства ими двигали – искренность или коварство. Он должен знать об их намерениях все, тогда можно будет принять решение…
Он выпил еще бутылочку и позвонил Глоту, который отвечал за пленников.
– Ну, как там?
– Да ничего, живые. Завтрак вот приготовили.
– А они заработали?
– Да я бы не сказал… – невесело усмехнулся Глот. – Крутят, мутят. Хотят сделку нам предложить, а потом кинуть…
Ему не надо было объяснять, на какую сделку собирался выходить Кустарев, и так все было ясно. Сначала он собирался заключить мир с Леонидом, на этом вырвать свободу, а потом предъявить обвинение… Впрочем, насчет иного решения Никиткин и не обольщался.
– Какая сделка? – скривил он губы. – Если они думают, что мы будем их «мочить», то это зря. Ты хочешь брать из-за них грех на душу? Не хочешь… И я не хочу. Пусть пока побудут там, а я потом позвоню, скажу, что делать…
Одинцов рвет и мечет, рано или поздно он выйдет на дом в районе Осташковского водохранилища, освободит Кустарева и отправится за Леонидом, чтобы надеть на него наручники.
Кустарева и его подружку можно убить, но Никиткин боялся об этом думать. Там, где Одинцов, все у него идет наперекосяк. И в этот раз его выведут на чистую воду – скорее всего, на плоту доказательной базы. Тогда все…
Не получилось у него удержаться на плаву. Надо валить из страны, пока не поздно. Есть у него небольшой «золотой парашют», на нем он и опустится в Лондон.
Оттуда и позвонит Одинцову, скажет, где находится Кустарев.
Человек строит дорогу, закатывает ее в асфальт, любуется темно-серой гладью покрытия. Сдержанная радость в душе, удовлетворение в каждой клеточке тела. И вдруг на этой дороге появляется боевой танк, взламывая асфальт своими траками. Обида, злость! Но против танка не попрешь! Эта мысль вызывает если не страх, то как минимум трепет. К тому же танк – это своего рода произведение искусства, на него интересно посмотреть, им даже можно полюбоваться…
Максим Одинцов как раз и напоминал такой танк, выкатившийся на дорогу новой жизни, которую проложил себе Лукомор. Он вернул свое влияние, более того, поднялся на новый уровень. Все у него путем, все в цвет. И вдруг Одинцов!
Он не наезжает, не давит, всего лишь ломает глянец асфальтного покрытия. Лукомор не хотел его видеть, но в то же время этот человек достоин был его внимания. Не было в этом городе людей, с которыми он мог бы общаться на равных. Не было, если не считать Одинцова. Он хоть и опасный противник, но с ним приятно иметь дело.
Руки ему Лукомор подавать не стал, но улыбнулся как родному. И даже сам отодвинул кресло от стола, сам поухаживал за почетным гостем. И еще знак подал, чтобы на сцену выпустили девочку, пусть покрутится вокруг шеста, чтобы настроение создать. Утром клуб не работает, но для своих все, что угодно. И для своих, и для самого Лукомора, который приехал сюда чисто для встречи с Одинцовым.
– Никиткин опера моего похитил, – с ходу начал Максим.
– Зачем?
– Выясняем.
– Плохо… – нахмурился Лукомор. – Я думал, Фраер успокоился.
– Ну, на рожон он старается не лезть. Думаю, Кустарев под горячую руку попал…
– Рубить эту руку надо.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу